– Когда ты уже поговоришь с Наташей? – бросила я мимоходом, пока Марк забирался на самый верх горки. Услышать он нас точно не мог. Да мне бы и в голову не пришло выносить такое для его ушей.
– О чем? – отец сделал вид, что не понял. Ненавижу, когда взрослые так себя ведут. Не хочешь говорить на эту тему, так и скажи. Зачем прикидываться тупым?
– О дальнейшей жизни.
– А что о ней говорить. Идет своим чередом и идет.
– А Марк?
– А что с ним?
Я чуть не треснула отца, но вовремя остановилась. И если он так хочет начать винить себя, то я ему предоставлю такую возможность.
– Знаешь, как долго я смотрела в окно после того, как ты ушел? А сколько ночей провела у двери, ожидая, когда ты вернешься? А как хватала первой телефон, уверенная, что это звонишь ты?
Он не смотрел на меня, поглощенный сыном, наблюдал за ним, склонив голову набок и сощурив глаза. Но я-то знала, что он прогоняет мои слова по венам, пытается их прочувствовать, пережить.
– А мне было девять, – напомнила я, но уверена, он знал мой возраст.
– Ты просила перед сном читать тебе сказки. Очень часто рядом не оказывалось книжки, и я…
– Рассказывал свою версию.
– А я думал, забыла.
– Мне было девять. Даже если бы я хотела забыть, я бы не смогла.
Отец вздохнул.
– Я сломал жизнь тебе, а теперь ломаю и ему.
– Пока еще не ломаешь, – я покачала головой. – Но сделаешь это в тот день, когда решишь уйти навсегда.
– Я не хочу уходить.
Я взглянула на него. Он все так же стоял, склонив голову набок.
– А что мешает вернуться?
– Уверенность, что тебя ждут.
И что-то мне говорило, что речь не о Марке.
Среда, после воскресения #6 - часть 1
Ноябрь вихрем ворвался в нашу жизнь, легкой рукой, а точнее, ледяным дыханием превратив фонарные столбы, остановки и деревья в произведения искусства. Словно сотня мастеров за ночь облачили металлические конструкции, ветки и не успевшие опасть листья в тонкую стеклянную гладь, которую случайно заденешь и ах, она разобьется. Нам оставалось одно – наслаждаться. И желательно из окна. Потому что дома и проторенные дорожки замело трехметровым слоем снега, напоминающим песчаные дюны в пустыне. От непередаваемой красоты вокруг кружилась голова. Правда, за устрашающим великолепием скрывались земные, неприглядные реалии.
Столбик термометра в ту среду опустился до рекордных для этого месяца минус двадцати, в городе отменили занятия в школах, сады временно прикрыли. В домах лопались трубы с горячей водой, от наледи рвались электрические провода, трещали стекла в окнах, а люди, как всегда, бессильны при встрече с необузданной стихией.
Единственное, что нас спасло – предупреждение. Администрация заранее подготовила горожан к разгулу непогоды, и день форы у нас был. Мы с отцом успели закупиться продуктами на неделю, и теперь грелись горячим чаем у телевизора. Дома было все так же прохладно, но укутавшись в пледы, мы стойко сносили такие мелочи. Не завидую я тем, кто случайно оказался в эту ночь на улице.
Досмотрев очередной выпуск Камеди, отец переключил на первый канал и попал на новости. Симпатичная девушка в ослепительно белом пуховике вещала о насущном, и отец отложил пульт, решив дать шанс ведущей.
«Обстановка в городе продолжает ухудшаться. Выведенная на улицы техника не может развернуться и приступить к расчистке дорог из-за шквального ветра. Ситуация усложняется и тем, что коммуникации полувековой давности не выдерживают. На улицы выведены все сотрудники коммунальных служб. Однако мобильные ремонтные бригады не успевают своевременно добираться до разрывов и, в принципе, испытывают трудности для определения их местоположения. Создан штаб, где фиксируются все жалобы населения. Так последний из пострадавших домов находится по адресу Свиридова, 8, о чем сообщили жители…»
Все, что сказала ведущая после, было словно на другом языке. Или вовсе без звука. Потому что я не поняла ни слова, а лишь смотрела на отца испуганными глазами. Он что-то говорил, я видела, как шевелились губы, но что именно…