– Что ты планируешь делать дальше? Пойдешь в десятый? Или колледж и «да здравствует взрослая жизнь»?
Я вздохнула.
– Мама хотела, чтобы я закончила одиннадцать классов. А потом поехала учиться в Омск. Мы как-то открыли с ней список институтов и мечтали, что я буду студенткой одного из них. Смотрели на карте, как они выглядят, хохотали от дисциплин…
– Тогда решено.
– Что решено? – вздрогнув, я прервала мысль.
– Я поступаю в местный колледж.
– Но после него же…
– А после него меня ждет весь мир. Да и родители порадуются, что я еще побуду с ними… Ну, если с отцом будет все в порядке, – грустно завершил он.
– Будет, – уверенно поправила я, – все будет хорошо.
А на полу в этот момент зашелся трелью телефон отца.
Среда, после воскресения #6 - часть 3
– Вася! – словно издалека, смазанный воем ветра, донесся голос отца.
– Да, да, где ты? Все хорошо? Как Марк и Наташа? – я тараторила в трубку, взволнованно прижимая ее к уху, и его тут же стало ломить.
– Подожди, Наташ, – отвлекся отец и тут же вернулся, – плохо слышно, – он вопил еще громче. – Вася! Я забрал Наташу и Марка, мы едем домой. Слышишь?
И связь прервалась, не дав мне выплеснуть рвущееся наружу «да». И не только «да». В голове крутились сотни мыслей, слова роились будто мухи, но они даже близко не могли описать то, что я чувствовала. Казались пустыми, обезличенными, неважными.
Все ведь хорошо. Отец справился. Скоро они будут в безопасности. Переживать не о чем. Но тревога не уходила. Ребра сжимались и отказывались впускать воздух внутрь, стискивая легкие, а язык онемел от страха.
Свалившись без сил на стул, я положила телефон отца рядом со своим и зажмурилась. Зеленоватые круги ожидаемо расползлись в черноте. Я пыталась их сосчитать, но они убегали, растворялись и только пугали. Дрожащими пальцами я потерла глаза и вздрогнула, когда секундой позже один из телефонов задребезжал. Никита. Боже, я и сама не поняла, как завершила с ним разговор. Просто рванула за валявшимся под столом отцовским асусом и, вероятно, даже не сбросила вызов. Или сбросила.
– Да, прости… – Казалось, я извинялась за все сразу. За то, что положила трубку без объяснений, за то, что у него пропал отец, а он снова вынужден разбираться с моими проблемами, за то, что я и сама вечная проблема.
– Как они? – без лишних предисловий начал он.
– Едут, – выдохнула я, чувствуя нарочно стекающую слезу по щеке. Затем еще одну. И еще.
– А как ты?
Простой односложный вопрос. Требующий такой же односложный ответ. Хорошо. Плохо. Неважно. Важно. Можно даже не объяснять.
Я не собиралась рыдать ему в трубку. Меня вообще бесило то, что я не могла сдержать в тот момент эмоции. Одно дело, когда одна, и совсем другое шмыгать носом парню. Который… Которому явно все это не нужно.
– В порядке, – соврала я треснувшим голосом и зашлась надсадным кашлем.
– Послушай, – он дождался, когда я остановлюсь, – это нормально – переживать за близких. Это нормально – честно отвечать, когда спрашивают. И даже плакать, показывать, как тебе больно, тоже нормально. Это не слабость. – Он вздохнул. – И я повторю вопрос еще раз. Как ты?
Сердце ухнуло вниз, пропустив три удара. Просто сознаться? Вот так выложить все, что на душе? Не скрывать и не притворяться? Не искать оправданий? Не пытаться казаться хорошей?
– Плохо, – произнесла я, удивляясь легкости, с которой слова сорвались с губ.
– Я здесь. Поделись.
Он бесил. Что есть мочи, бесил. Своим пониманием, чуткостью, заботой. Ему своих проблем мало? Как он может переживать сейчас обо мне? Как находит в себе силы?
– Я привыкла к нему. – Твою мать. Почему я говорю об этом? Замолчи, дура. – Не простила, нет. Ну почти. Поняла его. Звучит, невероятно. И его. И Наташу. И Марка. Я бы хотела сказать, что ничего к ним не чувствую. Ведь этим я предаю мамину память. Она бы не хотела…
– Хотела, – перебил он, – а зачем бы она тогда впустила отца снова в твою жизнь?
Я всхлипнула так, что заложило нос.
– Я бы осталась одна. Это просто поддержка существования.
– Не осталась бы, – жестко возразил он, – Забыла? Есть еще бабушка.
И правда. Бабушка. Она же предлагала поехать с ней. Мне уже четырнадцать, не думаю, что опеку было бы сложно оформить.
– Мама хотела, чтобы ты привязалась, чтобы почувствовала себя частью той семьи, – продолжал он давить.
– У нее не вышло. Я не их часть… – слабо запротестовала я, удивляясь, что сама не верю своим словам.