Несмотря на все время, что они провели под одной крышей, Марисса не сказала ей и сотни слов. Она не хотела даже попробовать наладить отношения с матерью.
— Ты не простишь меня никогда, верно?
— Уйди, Меган, — тихо сказала девушка, ложась на живот. Ей стало немного легче, но на смену изматывающей тревоге пришла такая слабость, что начало подташнивать.
Мысли путались и терялись в лабиринтах воспаленного сознания. Бродили там разорванные в клочья…
— Ты не можешь быть такой жестокой, — прошептала Меган. — Ты похожа на меня. На меня! Я сделала все, чтобы от него тебе не досталось ничего.
— Все она сделала, — проворчала Марисса. — Все, если не больше.
— Ты всегда была доброй девочкой.
— Теперь вся вышла. Уйди, Меган, не вынуждай меня сказать тебе все, что я думаю.
— Скажи, — тронула мать ее за плечо. — ты за эти пять минут сказала мне больше, чем за всю жизнь.
— Чего ты ждешь? — приподнялась марисса. — Ты думала, я брошусь тебе на шею, все прощу и стану рисовать глупые открытки?
— Ты помнишь? — удивилась мать. — Они не глупые, милая. Они милые. Ты рисовала их для меня каждый праздник.
— Для тебя? Не помню, чтобы я рисовала их для тебя. Я рисовала для матери, но она умерла. Умерла очень-очень давно.
Не выдержав, Меган ринулась прочь.
Швырнув ей вслед подушку, Марисса поджала синеватые губы. Глаза девушки снова наполнились слезами, что лишний раз доказывало, что не так уж и сильна ее обида на мать, как хотелось думать. Она все еще скучала по теплым рукам, благоухающим сладковатым ароматом дорогого крема, все еще вспоминала обрывки тех чудных сказок, что были рассказаны на ночь. Как и двадцать лет назад, ей все еще нужна была мать — ее мать, а не эта чужая женщина, которая пыталась стать ею.
Глава 11
Почти час пополуночи.
В ночном клубе самый аншлаг. Огни светомузыки шарят по танцующим, по полу стелется искусственный сизый туман. Терпкий и слегка горьковатый, он кружит головы и смешивает сознание — хозяин заведения не чурается использовать запрещенные приемы, ловя на крючок падкую на кайф молодежь.
Двухъярусное помещение, соединенное неширокой винтовой лестницей, переливается разноцветными бликами, звенит бокалами, постепенно пропитываясь ароматами всевозможных духов, лосьонов после бриться и алкоголем. И, если в танцзале, все более-менее прилично, то на втором этаже — в VIP-комнатах творится такое, что следует показывать лишь под грифом 18+. Жаркие липкие оргии, что оставляют своих участников, которые зачастую даже не знакомы, растерянными и опустошенными.
Однако подобное происходит не везде. В одной из оформленных в темно-бордовых тонах комнат было тихо и спокойно. Прикрепленные на стенах светильники давали достаточно света, чтобы можно было легко рассмотреть тех, кто здесь находился. Двое мужчин: один — высокий брюнет с пронзительным взглядом темно-зеленых глаз; второй — тоже брюнет, но немного пониже, одетый в белый пуловер и простые черные классические брюки. Последний оглядел довольно просторную комнату, а затем обернулся к собеседнику:
— Странное место выбрал ваш шеф, мистер Ройс.
— Это, скорее, привычка, чем выбор, — ответил тот, пожимая плечами. — Клуб принадлежал другу босса, теперь делами занимается Кларк.
— Принадлежал? — переспросил обладатель белого пуловера. — А что стало с хозяином?
— Скоропостижно скончался, — вздохнул Ройс, а затем добавил с явно наигранным сожалением. — Сердце…
— Вы еще слезу пустите, — фыркнул его визави.
— Скажу вам одно, герр Максвелл, — подошел к нему мужчина. — Вам не следует беспокоиться об этом. Тайлер Кларк много лет проводит деловые встречи и переговоры именно здесь. Удобно, знаете ли…
— Да-да, — понимающе кивнул Реймон, а это был именно он. — Спиртное, антураж, девочки…
— Совершенно верно, — кивнул Ройс. — Гораздо проще добиться желаемого от партнера, чей разум порядком заморочен коньяком и красивой грудью, — понизил голос наемник, явно не собирающийся хранить секреты своего шефа.
— Разрешите вопрос? — обратился к нему «Лоренс» и, когда Майкл Ройс утвердительно кивнул, продолжил. — Вам зачем все это?
— У меня с ним личные счеты, — туманно ответил Ройс.
Склонив голову к плечу, «герр Максвелл» задумчиво прикусил нижнюю губу. В темных глазах австрийца появилось странное, не знакомое Ройсу, выражение. Он явно не собирался довольствоваться столь туманным объяснением.