Твердость характера девушка унаследовала от покойной матери. Если Меган хотела чего-то добиться, никто не мог помешать ей. Последнее время Тайлер все чаще ловил себя на мыслях о том, как бы все могло сложиться, не измени ему удача в тот злополучный вечер. Воспоминания о бывшей возлюбленной посещали его все чаще. С пугающей регулярностью стала приходить Меган и в его сны. Бывшая прима «Черной Королевы» то смеялась над ним в этих сновидениях, то грозила расправой. Вероятно, где-то там, в параллельной вселенной, она была крайне недовольна тем, как развивались события, связанные с их дочерью.
Тем не менее, Тайлер Кларк не придавал большого значения этим снам. Разобраться с призраками прошлого он сможет потом, а в настоящем ему следовало бояться живых. А бояться было кого. После исчезновения Мариссы Кларк-старший окончательно утратил надежду взять контроль над принадлежащим ей фондом, что существенно пошатнуло его позиции в финансовой сфере. Кроме того, дочь так и не подписала договор, касающийся препарата, посадив тем самым громадный лайнер корпорации Кларков на такую мель, с которой сойти не представлялось возможным. Пока, не представлялось возможным. Один выход все же существовал.
— Не думал я, что все так закончится, — с явным сожалением проговорил Тайлер, поправляя одеяло на постели Реймонда. — Я привык считать тебя сыном, но наша дружба закончилась. Ты сам виноват. Из-за этой девочки ты поставил на кон все и проиграл, Рей. А она? Где она теперь? Бросила тебя и сбежала, не оценила твоей жертвы. Я помогу тебе определиться с дальнейшим выбором, — с этими словами Кларк-старший решительно перекрыл подачу воздуха, а затем отключил от питания все аппараты. — Передавай привет отцу… сынок.
Как муж Мариссы, Реймонд имел кое-какие полномочия в фонде. Часть акций все еще принадлежала именно ему. В случае непредвиденных обстоятельств, согласна условиям договоров активы переходили во владение партнеров и компаньонов по бизнесу. Поскольку единственным партнером являлся ни кто иной, как Тайлер Кларк, создать эти самые непредвиденные обстоятельства — значит, обеспечить выход из непростой ситуации.
***
…вязкая мгла начала рассеиваться, когда сквозь гулкую пустоту прорвался дрожащий голос Мариссы. Так хотелось увидеть ее, но Реймонд не мог найти в себе сил, чтобы открыть глаза. Он не знал, сколько прошло времени, сколько раз ночь сменила день, какое сейчас время года. Почему-то казалось, что за окном непременно должно быть начало лета. Такое благодатное время, когда распускаются клейкие зеленые листочки на деревьях, когда солнечные лучи только-только начинают греть, золотыми пальцами касаются лиц прохожих на улицах, танцуют на обнаженных плечах женщин, отражаются в лужах после теплого дождя.
Сколько же длилась эта мгла? Пронзительный холод окутывал все тело, не позволяя свободно вдохнуть. Рей не понимал, что произошло, и как он оказался в этой серо-черной пустоте. Казалось, что он застрял в огромной комнате, лишенной окон. По ней и бродил бесчисленное количество времени, шарил вспотевшими от волнения ладонями по стенам в поисках выхода, сбивал в кровь костяшки пальцев, пытаясь достучаться до внешнего мира. Иногда эта комната казалась Реймонду одним из семи кругов ада, куда его низвергли за грехи — свои или чужие — уже не важно. Не разбираясь, не предоставляя последнего слова для оправдания, швырнули на самое дно, отобрав все, что было дорого, обрекли на вечные поиски в темноте.
Когда пришло смирение, и Реймонд готов был остаться в этом странном месте, что-то изменилось. В эти моменты ему показалось, что какая-то его часть умерла. Причем, не просто умерла, а была отодрана по живому, настолько безжалостно, что чуть не остановилось сердце. Это ощущение было единственным, что вело его сквозь мрак. Цепляясь за боль от неизвестной потери и чьего-то тупого отчаяния, он продолжал идти. Долго и мучительно. Все, что мог раньше чувствовать Реймонд, исчезло.
Она вернулась. Не приходила так долго, что он почти забыл ее голос, забыл все, что с ней связано, кроме чего-то очень важного… Чего-то, чего он так и не смог отыскать в себе. Все, что было связано с Мариссой, было так зыбко, что от этого становилось дико страшно.