Когда Таня шла обратно по коридору, за стрельчатыми окнами замка разгорался неуверенный рассвет. Его золотистые брызги окрасили кромку неба и редкие облака.
Девушка думала о том, как несправедлива была к Глебу эта жизнь, люди, которых он встречал на своём пути. Это ей, Тане Гроттер, повезло родиться в семье всеми уважаемых героев, повезло узнать людей, которые любили её и заботились о ней. Повезло иметь такого наставника, как Сарданапал.
И сейчас, бредя вдоль не успевших остыть за ночь стен, она задавалась вопросом: как сложилась бы её судьба, окажись она на месте Глеба?
Ответ казался очевидным, и в этот самый момент Таня поняла, как все они были несправедливы к юному некромагу, прибывшему в Тибидохс пять лет назад. Никто не захотел узнать его, все просто сразу навесили на юношу ярлык. Его боялись, его презирали. А он шёл в этой толпе, неся под мышкой неизменную папку с рисунками, а в сердце — свою любовь, которая пережила все тяготы, невзгоды, лишения, трансформации личности, перемены, смерть и возрождение. Этой любви, этой большой любви, разрывавшей его сердце так долго, оказались нипочем людские насмешки, изначальное отсутствие взаимности и любые преграды.
И теперь Тане открылась простая истина: неважно, простит ли она Глеба. Гораздо важнее другое — простит ли он её?
Или самое важное: простит ли она сама себя?
Потому что неумолимое время обнажило перед ней беспощадную правду: из всего, что было и есть, среди людей, приходивших и уходивших, среди мечт, что разбивались и срастались вновь — одна лишь любовь Глеба всё пережила и осталась неизменной.
Комментарий к 13. Дети, подсказки и чудовища
Ну что, друзья, ещё одна весьма продуктивная неделя:) Более того, небольшой анонс: следующая часть тоже почти дописана, остались кое-какие нюансы. Надеюсь, что сделаю вычитку и выложу её до конца недели. И ещё кое-что: в следующей части рейтинг работы повысится до NC-17, так что, если вы не любитель подобных сцен, лучше воздержаться от… Да ладно, кого я обманываю - зачем ещё мы здесь собрались?:D
========== 14. Переступить черту ==========
Комментарий к 14. Переступить черту
Друзья, прежде я не обращала ваше внимание на музыку перед главами, но сегодня случай особый, поэтому вторую часть (вы поймёте, когда она начнётся;) я бешено рекомендую читать, поставив на репите эту вещь: SQÜRL & Jozef Van Wissem — The Mystery Of Heaven (Long Version). Вы прочувствуете всю атмосферу, которая закладывалась при написании главы, и не пожалеете.
***
Был я весь - как запущенный сад,
Был на женщин и зелие падкий.
Разонравилось пить и плясать
И терять свою жизнь без оглядки.
Мне бы только смотреть на тебя,
Видеть глаз злато-карий омут,
И чтоб, прошлое не любя,
Ты уйти не смогла к другому.
Поступь нежная, легкий стан,
Если б знала ты сердцем упорным,
Как умеет любить хулиган,
Как умеет он быть покорным.
Я б навеки забыл кабаки
И стихи бы писать забросил.
Только б тонко касаться руки
И волос твоих цветом в осень.
Я б навеки пошел за тобой
Хоть в свои, хоть в чужие дали…
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.
(Сергей Есенин. Заметался пожар голубой)
Вячеслав Бутусов — Чёрные птицы
Николай Носков — Это здорово
Танцы Минус — Половинка
***
Ветер свистел у него в ушах. Боковым зрением Глеб видел, как рядом смазанным пятном летит Таня: будь на её месте кто-то другой, то не поспел бы за дикой скоростью полёта. А сейчас Бейбарсов летел и знал, что Таня обогнала бы его, если бы захотела.
Они неслись над просторами необъятной России уже больше пяти часов, ни разу за всё это время не снизившись, чтобы передохнуть. Сразу же над океаном, едва перелетев через Гардарику, Глеб развил бешеный темп, будто боялся, что иначе не хватит сил долететь до места, будто страшился передумать.
И когда под ними широким ковром раскинулась бескрайняя алтайская тайга, перемежаемая острыми горными вершинами, сердце бывшего некромага на мгновение пропустила удар. Расступилась сизая дымка тумана, и внизу показался тёмный, непроходимый лес.
Подав Тане знак следовать за ним, Глеб начался постепенно снижаться. Очутившись на более-менее расчищенной опушке, он заставил ступу исчезнуть и оглянулся. Таня приземлилась рядом и теперь стояла, сжимая в руках гриф контрабаса и подозрительно осматриваясь. Бейбарсову это было ни к чему. Практически каждый камень в этих непролазных дебрях был ему знаком. Он знал все большие поляны, где росли мухоморы и поганки, помнил болотистые заросли, в которых любили обитать хмыри и прятаться лешаки. Сумрачный лес встретил его, как родного, обнял своим пряным хвойным ароматом. И Глеб вновь вернулся на десять лет назад, когда…
…хмурый темноволосый мальчик шёл вдоль высоченных сосен, угрюмо качавших верхушками. Одежда на нём была порвана, лицо и руки — в грязи и следах запёкшейся крови. Высоко, над теряющимися в недостижимой высоте деревьями плавилось золото рассвета. Мальчик пережил ночь, в течение которой за ним по всей тайге бегали мёртвые люди. Эти люди хотели убить и съесть его. Но мальчик сам убил как минимум пятерых. Он не знал, где остальные дети, пережил ли хоть кто-то эту полную ужасов ночь, за которую в нём в очередной раз что-то надломилось и сломалось, хотя казалось, что больше уже нечему.
Обойдя гигантский, покрытый мхом валун, мальчик подошёл к тонкой полоске грязного ручья, пробегавшего через эту часть леса. Упав на землю, он окунул руки в прохладную воду и умылся. А потом спрятал лицо в ладонях, и худые сутулые плечи задрожали. Мальчик заплакал. Не потому, что ему было больно или страшно — нет, все эти доступные обычным людям ощущения были утрачены для него навсегда. Он плакал по своему отнятому детству, по матери, которую тогда ещё помнил и любил, по котёнку, со смертью которого так и не смог смириться. Ударив кулаком по поверхности воды и взметнув брызги, мальчик выпрямился, ныряя рукой куда-то под испещрённую дырами и каплями крови куртку, и вытащил на свет сложенный вчетверо листок. Развернув его, он уставился на портрет девочки, — непослушные волнистые волосы, смешная родинка на носу — и постепенно на лице мальчика начала проступать робкая, неуверенная улыбка, которую оборвал внезапный крик, раздавшийся среди сосен.
— Глеб!
— Глеб!…
Бывший некромаг резко вынырнул из прошлого, глядя повзрослевшими глазами на Таню, стоявшую возле одной из сосен.
— Тут твоё имя!
Приблизившись, он внимательно вгляделся в поистёршиеся от времени буквы, а потом кивнул:
— Жанна вырезала когда-то. За это старуха засунула её в гроб к полуразложившемуся мертвецу.
Таню передёрнуло:
— Она наказывала вас даже за порчу деревьев?
— Наказание было за любовь, — усмехнулся Глеб. — Нам запрещалось испытывать это чувство. Я был единственным, кому она милостиво разрешила полюбить, хотя до сих пор не знаю, почему. Идём.
Они пробирались по лесу, который окутывал молодых людей своими звуками и запахами.
— Знаешь, — внезапно произнесла Таня, — я поняла, что отсюда чуть меньше тысячи километров до нашей… до места, в котором жили мы с Ванькой.
— Хочешь, завалимся к нему с дружеским визитом? — иронично предложил Глеб.
Девушка не ответила, и они продолжили продвигаться вперёд молча. Бейбарсов всегда пропускал момент, когда могучие деревья расступались, выводя к обрыву, на котором устрашающей тенью зависла древняя избушка. Она была такой старой, что наполовину вросла в землю. И при виде этого зрелища кровь резко отхлынула от лица Глеба.
Таня осторожно прислонила контрабас к ближайшей из сосен, приблизилась к нему и крепко сжала своей ладошкой его похолодевшие пальцы.