Девушка робко улыбнулась:
— Да, я просто… Как будто всё это происходит не с нами.
Глеб усмехнулся. Его тоже не покидало ощущение нереальности. Как давно он мечтал об этом? Сколько часов, дней, лет провёл, представляя под собой это худое, гибкое тело?
— А ещё я… кхм… — продолжила она, и в сгустившихся сумерках он с трудом смог различить румянец, выступивший на её щеках, — понимаешь, у меня не так много опыта, как у тебя. И я боюсь, что…
— Таня, — хрипло прервал он, — твоя неопытность — последнее, что меня волнует, поверь…
Глеб больше не спускал с неё глаз, пока его ладонь продолжала свой путь под хлопковой тканью, и когда он накрыл и слегка сжал её правую грудь, девушка не смогла сдержать тонкий вздох. Глеб замер. Ощущения, которые он при этом испытывал, не были похожи на всё то, что ему прежде довелось испытать в постели. Когда ты держишь в объятиях свою мечту, всё, на что хватает сил — это постараться не сойти с ума от противоречивого желания сжать крепче и при этом не навредить.
Склонившись, Бейбарсов пылко прижался к её губам. Их тела касались друг друга так плотно, как это было возможно при наличии одежды. Напряжение между ними было так велико, что воздух вокруг гудел: их мысли, страхи, эмоции — всё соединилось в искрящееся возбуждение. Они оба желали друг друга до дрожи.
Алтайская ночь всё больше вступала в свои права. Она окутала таинственными тенями лес, который оканчивался обрывом, украсила небеса сотнями мигающих звёзд и разогнала облака, выпуская на сцену почти полную луну, которая залила всё вокруг призрачным сиянием и осветила высокий уступ, на котором двое срывали друг с друга одежду, позабыв об окружающем мире.
Глеб изучал Таню, наслаждался ею, не уставая восхищаться тем, какой отзывчивой и страстной она оказалась. Нежные поцелуи и ласки постепенно перерастали в более долгие и неистовые, когда их языки тесно сплетались, а они сами почти душили друг друга в объятиях.
Разорвав жадный поцелуй, Бейбарсов подтянул Таню вверх, склонил голову и коснулся языком её левой груди и напряжённого соска прямо через ткань рубашки. Девушка вздрогнула под ним и тихонько застонала, подаваясь вперёд, подставляя себя под его настойчивые, бесстыдные ласки.
Он внимательно следил за сигналами, которые подавало её тело, слышал, как её дыхание стало чаще и прерывистей, ощутил, как она слегка потирается об его затянутую в чёрные брюки ногу. Приподнявшись, он бросил на Таню хитрый взгляд и потянулся к высокой шнуровке ботинок, однако тонкие пальчики остановили его.
— Дай мне, — прошептала Таня, принимаясь распутывать длинные шнурки.
Он сидел, широко расставив ноги, и наблюдал за её действиями. Рубашка девушки в тех местах, где он ласкал её грудь, была украшена двумя влажными пятнами, и у Глеба пересохло во рту. Он знал, что Таня видит явное доказательство его возбуждения, и наслаждался восторгом, который отражался на её освещённом луной лице.
Расправившись с обувью, девушка подползла к нему, сама целуя его раскрытые губы, надавливая на плечи и заставляя опуститься на спину. Оседлав его бёдра, Таня резко дёрнула пряжку ремня на брюках, но затем остановилась и через грубую ткань накрыла рукой его член, слегка сжав. Глеб выдохнул, запрокидывая голову и обхватывая мягкие полушария Таниных ягодиц.
Так не пойдёт! Рывком поднявшись и не выпуская девушку из объятий, он ловко поменялся с ней местами — она успела только вскрикнуть, перебивая этот возглас собственным тихим смехом. Разжав на мгновение руки, бывший некромаг стянул футболку и отбросил её в сторону.
— Я хотела сама, — пробормотала Таня, но Глеб покачал головой, не в силах вымолвить не слова.
Он перевернул её на живот, задрал рубашку, слыша, как трещит натянутая ткань и игнорируя недовольное восклицание девушки.
— Я всё ещё помню ту родинку на лопатке, — прошептал он, наклоняясь к её уху, а потом сделал то, о чём мечтал много раз: осторожно лизнул небольшое тёмное пятнышко.
Таня дёрнулась под ним, ещё больше усиливая трение между их вспотевшими телами. Он нагнулся, скользнул рукой под её живот, нащупывая пуговицу джинсов и продолжая покрывать поцелуями голую спину. Таня попыталась остановить его тихим и неуверенным «Не надо», но это было скорее от робости. Глеб запустил пальцы под грубую ткань, и дальше, за резинку трусиков, между её бёдер.
От первых настойчивых прикосновений Таня заскулила, вжимаясь в него всем телом, бормоча что-то едва слышно. Бейбарсов потерял себя в звуках, которые издавала девушка. Сам он с трудом сохранял молчание, стараясь не пропустить ни единого стона, срывавшего с губ Тани, но его дыхание становилось всё более затруднённым.
— Глеб, пожалуйста…
Он с восторгом и каким-то странным смущением понял, что эта тихая мольба возбудила его даже больше, чем вид её обнажённой груди. Перевернув Таню на спину, он быстро расстегнул пуговицы её рубашки, помогая высвободить руки, опустился ниже, проводя губами по краю джинсов и посылая ей исподлобья нахальный, затуманенный взгляд. Девушка бессильно покачала головой и прикрыла ладонями пылающее лицо.
Глеб наслаждался тем, что дразнил её, голову кружило осознание, что он мог заставить это тело так быстро откликнуться, потерять контроль, заставить умолять…
Он не помнил, в какой момент они оба оказались полностью обнажёнными, но прикосновение кожи к коже заставило его выдохнуть сквозь сжатые зубы. Когда настал момент, тот самый, интимнейший и трепетный, Глеб посмотрел на Таню, стараясь запечатлеть этот образ в своей памяти, оттиснуть клеймом то, как она выглядела — с раскиданными по плечам непослушными волосами, с лихорадочным румянцем и блеском в глазах, — а потом осторожно направил себя в неё.
Это оказалось труднее, чем они оба предполагали, потому что Таня была такой хрупкой, с худыми узкими бёдрами, и он видел, как непросто ей было принять его. А он был больше неё, он везде был гораздо больше, и ему было непросто сдержаться, не быть резким, не порвать её на куски в слепом безумии страсти.
Но когда после первых спокойных, сдержанных толчков Таня чуть приподняла бёдра, поощряя его двигаться быстрее, Глеб потерял голову. Он зажмурился, ощущая, как пальцы девушки легли на его поясницу, поднялись выше, сжимая покрытые шрамами плечи. Когда же её рука скользнула вверх и слегка потянула его волосы, Глеб приоткрыл глаза, и их взгляды встретились.
Этот миг — обоюдного восторга, неверия, разделённой долгожданной сладости — навеки отпечатался в его сознании.
А потом он опустил голову, глядя на дрожащее тело Тани, на то, как их животы отдаляются и с негромкими шлепками вновь соприкасаются. На их коже: его — смуглой, глянцевитой, её — более светлой, матовой — пятнами скользил холодный свет луны. Они блестели от пота, поверх которого налипал серый пепел. Их бёдра, встречаясь, примыкали друг к другу так естественно, как будто были двумя частями сложного пазла.
Всё ещё стараясь двигаться в терпеливом, размеренном темпе, Бейбарсов ощутил, как Таня обвила его талию своими длинными ногами, побуждая приникнуть ближе, глубже, сильнее, и он повиновался, скользя в ней, ощущая, как невыносимое удовольствие расползается по позвоночнику.
— Ещё, — шепнул он хрипло, пряча лицо в изгибе Таниной шеи, — ещё…
У него не осталось больше сил быть нежным. Во рту ощущался привкус пепла, тогда как он желал совсем другого. Поэтому Глеб накрыл губы Тани, ловя её стоны, её тяжёлое дыхание, собственное имя, рвущееся из её груди. Чувствовать на себе её руки, цеплявшиеся так крепко, её губы, ласкающие так неистово, ощущать, что она жаждет его, так же сильно, как он её — это было всё, о чём он когда-либо мечтал.
Пытаясь контролировать собственное нетерпение, мужчина приподнялся на локтях, чуть замедляясь и вглядываясь в лицо Тани, освещённое холодными бликами луны. Она смотрела на него расширенными зрачками, её губы двигались, будто она пыталась сказать нечто очень важное…
— Что? — пробормотал он, слегка двинув бёдрами и наблюдая за её реакцией. — Что, Таня?