В тот раз она купила себе новое нижнее белье. Очень сексуальное. Белье. На ней оно не смотрелось. Его просто-напросто почти не было видно за жиром. Я не хочу никого обидеть, просто обрисовываю ситуацию. Ну, и она начала всячески заигрывать и все такое. Я подыграл. Это показалось проще, чем отказать. Резинка порвалась.
Теперь я был среди этих мерзких кустов, которые пытался выкорчевать с корнем. Я орал, как бешеный, матерился и пытался перевернуть машину пинками.
В итоге я выбился из сил, рухнул на землю и расплакался. Так я не плакал еще никогда в жизни. Казалось, все накопленное за последние годы, хлынуло из меня, как из прорвавшейся дамбы. Слезы смывали все на своем пути: все мечты, печали и радости, всех родных, близких и нелюбимых. После них осталась только пустота.
Я поехал до первого попавшегося придорожного мотеля. Не чувствовал ничего. Снял проституку, воспользовался по назначению и тоже ничего не почувствовал. Даже не помню ее лица. Она была просто куском мяса. Скажете, так нельзя относиться к женщине? Мне пофиг, даже если вы и правы.
Я купил бухла и затарился сигаретами, тратил деньги и не брал никаких чеков. Ха! Или все же стоило принести подотчетные за продажную девку, м? Как считаете?
Человек может сорваться. Любой. Я так думаю. Вы когда-нибудь чувствовали себя на грани? Вы когда-нибудь переступали эту грань?
Я часто был у самого края, но никогда не позволял себе выйти за рамки. Жалел, что не мог. Но все же не мог. Совесть, рассудок, чувство долга и понимание последствий всегда останавливали.
Наконец-то я был вне этих рамок. Но вместо свободы была пустота. Просто пустота.
Я мог думать о чем угодно, но все было серым. Ничто не привлекало. Ничто не радовало. И не огорчало. Я будто заморозился и просто пил, курил и все.
Наступила ночь. Я набухался в зюзю и отрубился.
Разбудил меня телефонный звонок. Понятия не имею, когда и за каким хреном я включил телефон.
«Жена»
«Пошла ты на хер, жена», — подумал я и повернулся на другой бок.
Следующее, что помню, как проснулся от яркого света. С трудом разлепил глаза и понял, что наступило утро. Ленно повернулся на другой бок, чтобы скрыться от солнца, нагло ворвавшегося в мой мирный сон. И уткнулся во что-то лицом. Снова открыл глаза и окинул взглядом Её. Скрестив руки на груди, на меня с укором смотрела жена.
Я был в нашей спальне, в нашей постели.
Совершенно не помню, как там оказался, и понятия не имею, как добрался. Но я был дома.
Дома.
В полной несознанке я не нашел ничего лучше, кроме как вернуться туда, откуда бежал.
И что вы думаете? Я почувствовал, что рад этому. Дом — это же не просто какое-то здание, правда? И я был не просто в каком-то здании, я был дома. С этой жирной свиньей, пилящей меня с утра до вечера, с детьми, которые не давали покоя денно и нощно. Но это был мой родной дом со всем из этого вытекающим.
На прикроватной тумбочке жены стояла ваза с цветами. И кто же их притащил? Я. Я! Будучи в полнейшем неадеквате, купил жене цветы и принес их ей. В тот момент я понял, что куда бы ни смысля, я всегда вернусь обратно. В своем ли, в чужом ли уме.
И что же меня так обрадовало? Определенность. Я больше не перебираю варианты и не думаю о том, как могли бы сбыться мои мечты. Я смирился с тем, что имею. И больше не очень-то парюсь о честности и верности. Скрываю заначки и случайные знакомства.
Счастлив ли я?
Какая разница?
Я спокоен.
Не мечусь и не чувствую недовольства.
Наступило смирение. Возможно, когда-нибудь я смогу почувствовать и счастье, чем черт не шутит? Но, откровенно говоря, мне без разницы.
Признаться честно, это именно то, чего я боялся. Боялся смириться со всем дерьмом, которое меня окружает. И главное, боялся, что это дерьмо перестанет меня не устраивать. Что я стану одним из этих безмозглых пареньков с моей канторы, которые шпилятся со стройными нимфетками, но продолжают жить со своими надоедливыми женами, будто иначе и быть не может.
И знаете что? Сейчас мне на это наплевать.
Наверно, это грустный конец для тех, кто все еще мечтает. Как по мне, так это лучше, чем всю жизнь думать о том, что упустил, и жалеть, что твои детишки некогда появились на свет. Или чем бросить их и остаток всей своей жизни думать о том, что ты их предал. Внезапно я принял ситуацию такой, какой она была мне предложена.
Скоро родится наш третий ребенок. Я сделаю вид, что рад этому, как и оба предыдущих раза, и, возможно, даже сам немножечко в это поверю. Пока жена будет восстанавливаться после родов, продолжу забавляться с нерожавшими куколками. Да и после вряд ли остановлюсь. Что-то во мне надломилось, и я не уверен, что это уж очень большая трагедия. Между делом подумываю о вазэктомии и жду новых бессонных ночей. Но я с этим справлюсь. Просто потому, что для меня нет более приемлемого варианта.