Роза опустила голову. С щёк срывались огромные капли и разбивались об пол.
— Да что с тобой такое?!
— Там будет та дура, которая тебе нравилась в старшей школе! — взвизгнула Роза и вытаращилась на Бориса.
Его глаза округлились.
— И что? Это было сто лет назад. Она теперь жирная и страшная.
— Откуда ты знаешь?!
— Видел её страничку.
Роза задохнулась от негодования.
— А зачем ты заходил на её страничку?! Всё ещё думаешь о ней?!
— Роза, ты в своём уме? Что ты несёшь? Мне просто было интересно, что со старыми знакомыми. И всё. Я заходил и к рыжему дрищу Зосе. Я и его хочу, по-твоему?
— Ты мне скажи.
В глазах сверкнула ненависть, и Роза скрылась в спальне, громко хлопнув дверью.
Мирное существование рассеивалось. Борису всё меньше хотелось домой. Розе всё больше хотелось удержать его дома.
Вместо уютных вечеров — одинокий плач. Вместо ласк и близости — истерики и скандалы.
— Вы понимаете, что ваша жена больна?
— Больна? Так дайте ей таблетку.
— Ей нужно серьёзное лечение.
— Хорошо. Лечите, пожалуйста. Только дайте что-нибудь от этих истерик.
— Дать от истерик? Боюсь, вы не совсем понимаете суть проблемы.
— Просветите меня.
— У вашей жены эмоциональная дисрегуляция. Она не не хочет, она просто неспособна управлять своими эмоциями. Всем их диапозоном. Группа препаратов, способная снизить реактивность реакций, превратит её в сонную и безразличную абсолютно ко всему. Вы получите на выходе растение, овощ.
Борис смотрел на Розу. Она сосредоточенно вышивала гладью. Он сидел в кресле и пил виски. От лечения она отказалась. «Ты считаешь меня чокнутой?!»
Сначала Борис и сам не поверил, что с ней что-то не так. Но семейный психотерапевт настаивал на точности своих предположений.
Борис много чего прочитал о поставленном диагнозе и серьёзно задумался о том, какой будет их семья. И будет ли. Сможет ли Роза справиться с воспитанием детей. Не сделает ли она их такими же.
Дом всё меньше походил на уютное гнёздышко. Подозрения и ссоры растаскивали его веточка за веточкой. Роза уделяла всё меньше внимания своему внешнему виду, уборке и готовке. Всё больше спала и плакала, пока Борис был на работе.
— Проходите, мы как раз собираемся на задний двор.
В дом вместе с риелтором зашла высокая женщина и чуть плешиватый мужчина.
— Так что там про убийство? — напомнил молодой человек.
— Какое убийство? — встрепенулся плешивый.
— В этом доме кого-то убили. Поэтому он так дёшево стоит, — не скрывая удовольствия от неприятной новости, ответил парень.
— Вы нам это не говорили, — возмутилась женщина.
— Да, но…
— Мы найдём другого риелтора. Всего доброго.
Пара нервно удалилась, и женщина-риелтор осталась стоять в полной растерянности.
— Ну так что с убийством-то?
Борис лёг рядом с Розой. Она положила голову ему на грудь. Он обнял её. Они лежали молча.
Роза наслаждалась ставшим столь редким единением. Пыталась угадать мысли мужа. То они казались радужными и прочили счастье, то скатывались в фантазии о других особях женского пола, и сердце Розы начинало учащённо биться, к горлу подкатывал ком.
Она крепко сжала тело мужа в объятиях, безмолвно крича, что никому его не отдаст.
Из открытого окна осторожно прокрадывался жар от нагревшегося за день асфальта и музыка из соседнего дома. Там отмечали рождение сына. Роза с Борисом не пошли к ним в гости. Вежливо отклонили приглашение, сославшись на важные дела. Которых не было.
Розе была невыносима мысль о том, что стоит им сблизиться с соседями, как те начнут вечно заглядывать к ним по любому поводу и без. Как будут просить об услугах и предлагать свои. Как с ними нужно будет общаться, разговаривать, тратить на них свои силы и время.
Как они разрушат их тесный мирок на двоих.
Роза нежно гладила живот Бориса. Опускалась всё ниже. Наконец её рука оказалась на члене. Тут Роза подскочила, отодвинула трусы мужа и вопросительно уставилась на него.
— Зачем ты побрил лобок?
Он пожал плечами.
— Жарко же.
— Жарко?
— Ну.
Роза молчала.
— Ложись давай.
— Ты ничего от меня не скрываешь?
Он тяжело вздохнул.
— Что я должен скрывать?