— Моей дочери нечего есть, и я наведалась в ваш курятник, Софья. Украла у вас пятнадцать яиц. Правда, я была убеждена, что это курятник в моем имении, но… за столько лет я подзабыла, что где находится. Степка меня застал и потребовал, — я покосилась на пребывающую в замешательстве княгиню, причем замешательство стало еще большим, чем было, но хоть палец покинул рот. Как с женщиной замужней, я могла говорить с ней прямо. — Потребовал близости, а за то обещал пять яиц. Дед Семен явился, с одной стороны, кстати, с другой — не очень… Как вы понимаете, милая Софья, вопрос, чем и как кормить дочь, для меня все еще актуален.
Я ее заморочила до крайней степени, бедняжку, подумала я. На некрасивом личике отразилась усиленная работа мысли, редкие брови сошлись на переносице, и княгиня стала похожа на увядшее яблочко.
— Мартын! Кликни Семена и Степку. А сам иди.
Она встала, сложила перед собой ручки в молитвенном жесте и оглядывала вошедших мужиков долго и пристально, словно забыла, кто перед ней, и я окончательно убедилась в ее невеликих умственных способностях.
— Зачем девку привели? — спросила она холодно.
— Воровка, ваше сиятельство! — Степка вытянулся, как солдат на плацу, в мою сторону он не смотрел. — Залезла в курятник да яйца покрала.
— А мне что до того? — княгиня брезгливо поджала губы. — Чья девка, узнал? Зачем мне привел ее? То княжеское дело — по курятникам ходить?
— Так она молчала, ваше сиятельство! — гаркнул Степка, и дед Семен тут же отвесил ему затрещину.
— Я тебе сколько раз говорил, пащенок, в доме ее сиятельства не ори, тут тебе не конюшня! — прошипел он и залебезил перед барыней: — Ваше сиятельство, тут дело такое. Степан говорит, что девка яйца покрала, а девка — что Степка ей за енто дело пятнадцать яиц обещал. А так как, ваше сиятельство, я пришел, когда енто дело у них еще было не начато, а так, разговоры одни, то вот я и в затруднении: кто прав, кто не прав? Вот ежели бы я пришел, когда уже они того-ентого, то и ясно было бы, а так… — и он разочарованно развел руками.
Княгиня с кислым лицом поправила прядь у виска, надула губки.
— Мартын! А вы оба вон. Мартын, — обратилась она к вбежавшему управляющему все с тем же тоскливым выражением. — Степку с утра отправить к господину инженеру на станцию. На два месяца, и передай, что я за его работу денег не возьму, только пусть Степку не жалеет. Чтобы за эти два месяца всю дурь его выбило из головы.
— Слушаюсь, ваше сиятельство.
— Прасковью разбуди, пусть разогреет и принесет сюда, что с ужина осталось, и… — она бросила быстрый взгляд на меня. — Кашу сварит, а лучше куриный суп. В горшки положит и хлеба свежего соберет.
— Будет сделано, ваше сиятельство.
Мартын распоряжениям княгини не удивлялся, вероятно, и мне стоило закрыть наконец рот. От барыньки, сосущей палец как годовалый ребенок, я подобного решения не ожидала.
— Ступай.
За Мартыном закрылась дверь, я зажмурилась что было силы и затрясла головой. Мой рассудок был способен на любые подлянки, и я вполне допускала, что княгиня со мной еще не закончила.
— Где ваша дочь, Любовь Платоновна? — спросила она. — Сколько ей лет?
Понятия не имею, сколько ей лет. Я и о себе ни черта не знаю.
— У Феклы, — ответила я, сердце замерло, и неприятное предчувствие больно его кольнуло, но княгиня радушно улыбнулась и указала на стул.
— Я пошлю за ней, — предложила она, я явственно вздрогнула, представив, как испугается Аннушка, увидев незнакомых ей людей, и княгиня успокаивающе подняла руки. — Или сами сходите сейчас или поутру. Не тревожьтесь за дочь, Фекла — баба добросердечная, хоть и чтит капища, а не колокольни. Ну да делить Хранящих на зло и добро — лишь гневить их. — Княгиня дождалась, пока я сяду, села сама, по-простому поставила локти на стол, пристроила на сложенные пухлые ручки подбородок. — Что же мне с вами делать, Любовь Платоновна?..
Глава девятая
Вот уже почти две недели я работала экономкой в усадьбе княгини Софьи Павловны Убей-Муха. Княгиня превосходно справлялась, экономка была ей не нужна, она просто протянула мне руку помощи, а я приняла ее и делала все, чтобы оправдать оказанное доверие.