Трастамара швырнул ему через стол планш-сканер.
– Протокол обыска, – сказал Трастамара, – наркотики, запрещенные игры, особи, ввезенные без надлежащего на то разрешения, в том числе и из миров, не принадлежащих империи. У тебя скверная привычка устанавливать кристаллокамеры в местах тайных свиданий, Сури – вряд ли начальнику местной таможни или помощникам губернатора понравится, что ты снимал их развлечения. Кстати, записи мы изъяли. А самому губернатору вряд ли придется по душе, что ты забыл ему уплатить деньги за лицензию на виртуалки. Прочти и поставь отпечаток сетчатки.
Сури зажмурился было, чтобы не «оставить зрачок», но здоровенный детина, нежно сжавший ему шею, заставил его переменить свое мнение.
– Уважаемый господин полковник, – пролепетал Сури, поднимая глаза от планш-сканера, – а мы не могли бы как-то договориться?
– И что же ты можешь мне предложить?
– Мое скромное заведение приносит около тридцати тысяч в год…
Тут голова Сури взорвалась болью, а когда он очнулся, он обнаружил, что сидит, крепко принайтованный к стулу в своем же кабинете, а напротив него, за его собственным роскошным столом, сидит полковник Трастамара. А посереди стола лежит маленький красный инъектор.
– Ты, вероятно, имеешь в виду чесцианский год? – осведомился Трастамара.
Чесция обращалась вокруг солнца за двадцать пять стандартных суток.
Сури вежливо захихикал.
– Мне достаточно дать этому ход, – известил Трастамара, помахав планш-листком в воздухе, – и тебя посадят на тридцать лет за уклонение от налогов. Мне достаточно передать начальнику Службы Порядка тебя и кристалл с твоими записями – и тебя найдут повесившимся в камере через три дня. Почему через три, хочешь ты спросить? Потому что на руках и гениталиях трупа будут обнаружены многочисленные порезы и ожоги, а также травмы внутренних органов, которые самоубийца, по своей наглой привычке, наносил себе в течение трех дней перед тем, как покончить со своей никчемной жизнью… Я ясно выражаюсь?
Сури кивнул. Да куда уж яснее.
– Ты у меня как птичка в кулаке. Будешь врать – раздавлю. Скажешь правду – подумаю. А ты мне с самого начала врешь, как харит…
Сури во все глаза глядел на красный инъектор на столе. Он совершенно точно догадывался, что в инъекторе. Ксеникс. Или альфаран. Любая штука, которая развязывает язык качественно и быстро. У ксеникса есть два недостатка. Один – тот, что человек под его воздействием говорит правду и только правду. Другой – что после того, как действие препарата прекратится, высшая нервная система слишком часто остается пораженной. Все, что выше позвоночника, не действует. Человек превращается в овощ. И если полковник не спешил закатывать Сури рукав, это могло означать две вещи. Первое: ему не обязательно слышать от Сури правду. Второе: он надеется использовать Сури и в дальнейшем, а для этого Сури-овощ ему вовсе не нужен.
– Откуда ты знаешь Эйрика ван Эрлика? – спросил Трастамара.
– С Ишарны, ваша светлость, – необычайно быстро и покорно отвечал Сури, – я помогал сбывать ему кое-какой товар. На Лене нас вновь свел помощник губернатора, Чинша.
– Ван Эрлик дружит с губернатором?
– Я не знаю, ваша светлость. Но мы всегда полагали, что это так, потому что таможня не имеет ничего с кораблей ван Эрлика, если те оказываются на орбите Лены.
– Что просил ван Эрлик у тебя на этот раз?
Сури сглотнул.
– Оружие. Сканеры. Локальный гиперпереходник. Еще он просил проверку на имплантаты.
– Ван Эрлик встречался в твоем кабаке с харитом. Откуда пришел харит?
– Ах, ваша светлость, ничего подобного! Это был таир, обыкновенная канарейка, просто он был болен и не покраснел при виде самки…
Трастамара положил руку на красный инъектор.
– Ты понимаешь, что это такое, Сури?
Маленький ресторатор кивнул.
– Я хотел бы работать с тобой дальше, Сури, – соболезнующе сказал Трастамара. – Но еще больше я хочу узнать про харита, с которым встречался ван Эрлик.
– Я ничего не знаю, – зашептал с округлившимися от ужаса глазами ресторатор.
Чьи-то лапы закатали ему рукав. Негромко щелкнула пружина инъектора.
– На планете есть колония харитов? – спросил полковник.
– Да.
– Когда она возникла?
– Лет… четырнадцать назад. Как только кончилась война. Было несколько кораблей, которыми управляли люди, но на них привезли харитов. Люди боялись, что Харит просто сотрут на термоядерной терке. Они увезли несколько семей – говорят, психологов. Говорят, даже в конце войны только харитские психологи могли поверить, что люди действительно способны уничтожить их мир.
– Где они живут?
– Не знаю. Есть человек, родом с Харита, Илик-Ка, который знает, как с ними связаться. Когда появился ван Эрлик, я связался с ним, а он – с харитами. Они не доверяли даже ван Эрлику – они не пустили его к себе.
Ресторатор умолк. Полковник Трастамара задумчиво разглядывал скорчившегося в кресле человечка.
– У меня есть двадцать четыре стандартных часа, – сказал полковник, – чтобы оформить эти данные официально. Если за это время ты узнаешь, откуда взялся твой вчерашний гость, считай, что я тебя не видел.
У дверей ресторанчика ждала майор Син.
– Сэр, – сказала Родай, – мы отпустили ван Эрлика и дали ему в напарники Чеслава. И что сделал ван Эрлик? Он отправился сначала на Харит, а потом на Лену. Он стал разыскивать существо, которое способно принять любое обличье на свете. В том числе и обличье приставленного к нему агента.
Полковник некоторое время смотрел на вечернюю улицу. Зеленое солнце таяло в белых облаках, и верхушки деревьев, казалось, трогали небо. Потом повернулся к женщине.
– Майор, не верьте фильмам ужасов. Обычный харит не может стать сколько-нибудь достоверной копией человека. А эта тварь, которую они подобрали на Лене, – обычный харит. Думаю, что дело обстоит гораздо хуже, чем вы предполагаете.