Строительные работы, несмотря на дождь, шли вовсю. Десятки тысяч крийнов, людей и локров облепили опоры гигантского акведука и вырастающие через каждый километр причальные башенки. На стальном ложе лежали телескопически вдвинутые друг в друга сегменты, связанные сложной системой наноупругих сенсоров, небо переливалось малиновым и синим, – полярные сияния в атмосфере Ярмарки, исчерченной караванами садящихся кораблей, были обычным делом.
Чтобы заселить людьми один из центральных миров Врага, император Валентин даровал Ттакке-3 полный налоговый иммунитет, и за шестьдесят лет Ярмарка стала одной из самых индустриальных планет империи.
Тридцать лет назад, испытывая нужду в деньгах, император Теофан обложил Ярмарку сорокапроцентным налогом на прибыль. Половина двора предрекала императору увеличение доходов бюджета на три на десять в одиннадцатой эргталеров в стандартный год, другая половина – быстрый закат Ярмарки. Ошиблись и те и другие – количество налогов, поступающих в императорскую казну, увеличилось, но половина дельцов Ярмарки разорилась. Остальная половина вместо налогов стала платить отступное Семьям.
Двух непонятливых губернаторов убили. Ярмарка продолжала процветать, только под властью бандитов, а не предпринимателей. Новый губернатор, купивший себе эту должность три года назад, даже и не думал собирать налоги.
Вместо этого он стал бороться за экологическую чистоту планеты и, когда полярные сияния встали уже над экватором, выбил из казны указ о сооружении на Ярмарке Трансорбитального Кольца.
Транскольцо, или, как его уже прозвали на планете, Гусеница, представляло собой огромную трубу, опоясывающую Ярмарку по экватору. В герметичных каналах, бегущих по оси трубы, в вакууме на магнитной подвеске висели две бесконечные ленты. В верхнюю ленту наводился ток, она начинала вращаться вокруг экватора и по достижении первой космической скорости становилась невесомой. В этот момент в гибком развижном корпусе Гусеницы размещали груз и пассажиров. Магнитное поле ускоряло ленту дальше, и Транскольцо плавно всплывало над планетой.
После выхода на орбиту верхняя лента начинала тормозиться, а двигатели ее – вырабатывать ток, раскручивавший во втором направлении нижнюю ленту и сохранявший неизменной кинетическую энергию вращавшейся вокруг планеты Гусеницы. Корпус Гусеницы также начинал движение, окружная его скорость достигала первой космической, радиальная падала до нуля. В таком виде Гусеница и пристыковывалась к углепластиковому Кольцу, вращавшемуся вокруг Ярмарки на расстоянии в 540 км.
Основу Кольца составляли орбитальные бризантные облака, некогда распыленные боевыми кораблями ттакк, чтобы помешать бомбардировке планеты.
По расчетам, Транскольцо было способно за два часа поднять на орбиту двести миллионов тонн груза, без малейшего ущерба для экологии. Это составляло две трети ежедневного товарооборота Ярмарки. Ни на одном другом мире подобное сооружение не окупилось бы. Даже центральный мир империи, Митра, производил указов и постановлений куда больше, чем товаров, и спокойно мог обходиться орбитальными лифтами, грузоподъемность которых не превышала трех с половиной миллионов тонн в день.
Через шестьдесят километров они ушли в тоннель и вынырнули на другой стороне Гусеницы. Здесь дождя не было. Раскаленный воздух повис над Южным полушарием оранжевым маревом, и когда машина вылетала из темных небоскребов на провешенные между антигравитаторами мосты, Чеслав видел перед собой вперемешку гигантские здания, источенные сотами дорог, и приземистые заводы. Трубы, извергавшие клубы дыма, были похожи на дула бластеров, нацеленные на солнце.
Заводы и небоскребы кончились через сорок километров, потом опять начались, потом внизу под машиной мелькнула черная, в нефтяной радужке, река, – дорога ушла к земле и рассыпалась на сотни мелких дорожек в изысканных пригородах самого большого мегаполиса Южного полушария – Чакки.
Уже начинался закат, когда машина ван Эрлика остановилась у белых ворот, увитых красными и оранжевыми венчиками лоеллианских анизий.
На лужайке перед домом пел фонтан, разбрызгивая во все стороны струйки воды. В воду был добавлен фенилазин, и оттого фонтан рассыпался на солнце всеми цветами радуги. По зеленой лужайке медленно полз крошечный робот, величиной с черепашку, – подрезал траву и удалял засохшие травинки.
В ответ на вежливый звонок дверь распахнулась: в проеме ее мелькнуло что-то длинное, пушистое, похожее на усыпанную цветами ветку сакуры. Ван Эрлик поклонился и заговорил. Раздался серебристый смех – существо исчезло, в глубине дома послышался шорох крыльев.
Ван Эрлик прошел внутрь.
Стены были высотой четыре метра; в огромной гостиной из мебели были лишь поставцы да ковры. Лестницы на второй этаж тоже не было: вместо нее с круглого, отороченного резным узором люка для удобства редких двуногих гостей свисал толстый канат. Ван Эрлик подпрыгнул, уцепился за край люка и подтянулся на руках.
Солнце заливало комнату через сплошные стеклянные двери, распахнутые во внутренний дворик. Во дворике шумел такой же, как перед домом, поляризованный фонтан, около него на зеленой траве покачивался большой ком бело-серых перьев.
Ван Эрлик спрыгнул вниз с четырехметровой высоты.
Послышался довольный смешок.
– Каждый раз, когда я на тебя гляжу, Эйрик, мне кажется, что ты вот-вот научишься летать. Но ты опять не научился летать. Люди не умеют летать. Они умеют только падать.
– Сегодня прекрасная погода для неба, – ответил Эйрик, подходя ближе и кланяясь, – надеюсь, что ты летал за меня и за себя.
Барр медленно выпрямился. Он был так стар, что у него уже выпадали коготки. Огромные крылья распахнулись с тихим шелестом, и в воздухе потемнело.