Барр взлетел, наверное, не меньше чем на триста метров, прежде чем выпустил чушку. Она ударилась с ужасающим грохотом о расчерченный на земле круг, выбив в мягком рыжем песчанике полутораметровый кратер.
Ван Эрлик церемонно поклонился птицам и сел около костра. Чеслав последовал его примеру. Он был без оружия – и чувствовал себя голым.
Теперь над костром танцевал второй барр, чуть помельче и поизящней, с малиновым кончиком белого хвоста и малиновой же оторочкой крыльев. Ему удалось взлететь со стальной чушкой почти так же высоко, как и первому, и почти так же точно попасть по наземной мишени.
Самочки возбужденно засвистели, старики встопорщили перья. Чеслав вдруг вспомнил рассказ одного из десантников, воевавших на Барре. Это было еще в самом начале войны, когда у барров не было толком ни оружия, ни сноровки. Один из десантников заблудился в пустыне в силовой броне и с полным боекомплектом. Барры гоняли его, пока не кончился боекомплект. С броней они, разумеется, поделать ничего не могли. Тогда два барра взлетели на тысячу метров, подняв полутонную тушу с собой, – и разжали брюшные жгуты. Десантника раскололо о скалы, как орех, и барры сели на него и выклевали его плоть из осколков брони, как рачка из расщепленной раковины. Когда-то, на заре разума, барры так добывали из панциря черепах: теперь черепахами стали люди.
«У них – праздник, – вдруг понял Чеслав, – они празднуют уничтожение базы над их родной планетой».
Третий и четвертый самцы поднялись в воздух, и Чеслав, приглядевшись, заметил, что не все самцы одинаково ловки и не все кидают чушку одинаково точно.
Пятый, по виду огромный и сильный, сумел едва подняться на сто метров, и чушка вырвалась из жгутов, чуть не угодив вдобавок в костер. Из толпы зрителей раздался свист и клекот, а молодой барр приземлился, хромая, и свернулся в грустную кучу перьев вдалеке от костра.
В следующий раз в воздух поднялись сразу два барра: один – белый, другой – удивительно редкого для этого вида совершенно черного цвета. Костер разгорался все выше, стена пламени стояла на десять метров; Чеславу, в пятидесяти шагах, заливало потом волосы и рубашку. Барры, казалось, танцевали на самых гребешках пламени, взмахи сильных крыльев гнали огонь на противника, Чеслав заметил, что когтеперья на кончиках крыльев сверкают, слившись в сплошную режущую кромку, – первый признак агрессии барра.
Черный барр схватил две чушки и полетел вверх. Белый последовал его примеру. Публика, задрав клювы, наблюдала за поединком. Сто метров, сто пятьдесят, двести. Барры все летели и летели к солнцу; крылья их тяжело взмахивали. Казалось невероятным, что при такой жаре и при такой силе тяжести живое существо способно тащить на себе тонну.
В следующую секунду белый барр налетел на черного в воздухе. Тот выпустил одну из чушек; белый с победным клекотом рванулся вверх, но в эту секунду черный ударил его всем телом, белый выпустил оба шара, а черный, весело закричав, полетел вверх, унося в брюшных жгутах стальную чушку. Он выпустил ее, только взлетев на пятьсот метров, и чушка упала точно в центр закрашенного круга.
Белый барр приземлился, что-то рассерженно стрекоча. Зрители орали. Черный рухнул спустя полминуты, совершенно без сил, распустив свои крылья по земле и вытянув когти. Он сел буквально метрах в пяти от ван Эрлика, и белый, переваливаясь, побежал к нему, встопорщив перья и выпятив набухшие белым рыльца на клюве.
Чеслав вскочил.
По его опыту, – опыту курсантских соревновании и разборок, – драка должна была неизбежно продолжиться на земле. Белый барр толкнул черного, и к тому же было не очень-то ясно, кто победил. Было только ясно, что тот, кого признают побежденным, с этим не согласится.
Сидевший на почетном месте старый самец взвизгнул и застрекотал. Белый барр остановился слева от Эйрика, завертел головой и начал бить крыльями по скале. Сведенные в сплошную кромку крылья оставляли на камне глубокие борозды.
Черный барр все так же лежал, распустив крылья. Белый барр взмахнул крыльями раз, другой и затих.
Старейшина стрекотал вдали, советуясь с другими стариками, а потом к нему, склонив головку, подошла белая самочка.
– Что он хочет? – спросил шепотом Чеслав.
– Оба танцора устали, – отозвался ван Эрлик, – и оба хотят пить. Старейшина хочет, чтобы Драгоценный_цветок принесла победителю воды.
Тут только Чеслав заметил, что они сидят исключительно в окружении самцов, а молоденькие самочки сбились по другую сторону костра. Если барры и праздновали разгром базы, то они совместили это с другой, куда более древней и куда более биологически обоснованной церемонией.
Драгоценный_цветок повернулась, и Чеслав впервые заметил, как хрупки баррийские самочки и как обольстительно колышутся кончики их перьев, когда молодая баррийка идет вокруг костра, неся на прелестной головке сверкающий шар с водой.
А_рета шла по рыжей ровной скале, и взгляды всех самцов оборачивались к ней. Чеслав вспомнил, что и до этого первого самца поила какая-то самочка, но он тогда не обратил на это внимания.
Драгоценный цветок остановилась перед ними, и все присутствующие замерли, чтобы увидеть, кому она отдаст воду: Радости_тьмы или Белоперому_парящему_в_ночном_безмолвии.
Баррийка наклонилась перед ван Эрликом, и голос ее был как серебряный колокольчик:
– Эйрик, ты долго летел, и людям плохо от такой жары. Сверкающий_славно посылает тебе воды.
Чеслав покосился на белого барра. Тот снова приоткрыл клюв, и с набухших жвал на скалу упала белая капля. Перья его встопорщились в сплошную режущую кромку. Чеслав заледенел. Как бы ни была ритуализирована внутривидовая агрессия у барров, эти ритуалы не распространялись на представителей другого биологического вида. Более того – взаимная терпимость барров обеспечивалась и поддерживалась за счет совершенной нетерпимости к другим расам.