Надо было прослушать «жучок», убедиться, что хозяина нет – и забрать чемоданы.
В светлой комнате на втором этаже баррийского дома Эйрик ван Эрлик собирал вещи. Чеслав бесцельно вертел в руках тяжелый десантный «Шквал» – шесть стволов, собранных в один пакет на вращающейся оси, скорострельность – тысяча восемнадцать импульсов в секунду, дальность прицельного огня – полтора километра, оружие категории «С», строжайше запрещенное для гражданских лиц, частных охранных предприятий и любых государственных структур, в составе которых позволено находиться чужим.
Осознавал Чеслав или нет – но оружие было направлено в сторону Дом Келена, свернувшегося тут же, на циновке, в привычном уже виде ньюфаундленда. С лужайки доносился детский смех и шорох крыльев – A_peтa, или, как правильней было говорить, Драгоценный_цветок, играла в салочки с Денесом.
– Откуда вы взяли эту игрушку, Эйрик? – полюбопытствовал Чеслав.
– Не твое дело.
Всего за неделю манеры юноши удивительно изменились. Он больше не вздрагивал, посадив пятно на дорогие брюки, и не пытался вскинуть руку в приветствии, завидев в людном месте портрет императора. Но его худощавое тело по-прежнему двигалось с плавной грацией мастера боевых искусств, и его серые глаза были по-прежнему как непроницаемая броня, огораживавшая его от мира.
– Подпольная торговля оружием? Думаю, это как раз мое дело, ван Эрлик.
Эйрик пожал плечами.
– Слишком много народа хотело бы видеть мои глаза в баночке на своем столе, – сказал Эйрик. – Пока на нас охотятся Дети Плаща, у меня в кармане будет кое-что понадежней носового платка.
– Вас Дети Плаща пугают больше, чем император?
Эйрик не отвечал, продолжая упаковывать вещи.
– Что такое Дети Плаща? – спросил харит.
Черный хвост его мотался по полу туда и сюда, из раскрытой пасти свисал розовый язык. Харитам было удобно принимать облик животных: хариты, как и животные, не пользовались инструментами.
– Те ребята, которые атаковали нас на Харите.
– И что они хотят?
– Откуда я знаю! Наверное, вбили себе в башку, что на планете кто-то забыл установку для потрошения звезд. Они психи.
– Когда один член человеческого сообщества называет своего собрата психом, это может означать две вещи: либо второй отличается от нормы, либо второй отличается от первого. Последнее, к сожалению, случается чаще. Какой смысл вкладываешь в это слово ты?
– Эти парни, – сказал Эйрик, – верят в то, что весь мир грешен, а они святы и будут в раю, если замочат как можно больше грешников. Каковыми, заметь, без разбора считается все население.
Снизу донесся возбужденный клекот А_реты и веселый смех Денеса. Мальчик, похоже, пытался говорить по-баррийски, но ему не хватало низких частот.
– Я бы не сказал, – проговорил Дом Келен, – что их представление о том, что все люди грешники, сильно отличается от действительности. Но я думаю, что их представления о собственной святости преувеличены. Как они могут в это верить?
Эйрик пожал плечами. Он был видимо раздражен:
– Плащ. Это какой-то симбионт. Они наяву видят рай, куда попадут после смерти.
– Разве они не понимают разницы между раем и лейстомерией? – вежливо спросил харит.
– Им говорят, что эндорфины, выделяемые Плащом, делают рай доступным взору человека.
– И чем они зарабатывают на жизнь?
– Убийствами, мой друг. Когда-то они убивали всех грешников подряд, а теперь это очень высокооплачиваемые убийцы, которые лишены главного недостатка убийцы – боязни умереть. В прошлом году они замочили министра обороны.
Эйрик хмыкнул.
– У господина министра была странная привычка. Как ты знаешь, на Флоте куча людей, и эти люди получают жалованье. Бывает, что они гибнут; а бывает, что и сбегают со службы. Так вот, господин министр забывал вычеркивать погибших, в связи с чем казна исправно перечисляла им деньги, которые господин министр забирал себе. И так как судить господина министра из-за симпатий императора к нему не представлялось возможным, то кто-то решил покончить с этим безобразием другим способом.
– Кто? – поинтересовался харит. Эйрик молча кивнул в сторону Чеслава.
– Вранье, – сказал Чеслав. – Организаторы убийства найдены. Они во всем признались…
– Чеслав! Если твое ведомство попросит как следут, можно признаться хоть в шпионаже в пользу Магеллановых Облаков!
– Ты нас не очень-то любишь, да?
– Дичь не любит охотника, а бунтарь – палачей, – спокойно сказал Эйрик.
– Ты зря называешь себя бунтарем. Где бы ты был, если бы не империя? Если бы Эрад Тарета не натравливал тебя на конкурентов, предприниматели не просили бы поспособствовать в сокрытии убытков, а продажные чиновники не передавали тебе стартовых кодов? Ты не борешься против болезней государства, ты паразитируешь на них!
Чеслав упрямо вздернул голову. Костяшки пальцев, сжимавшие «Шквал», побелели. Лошадиная челюсть – фирменная челюсть потомков Живоглота – агрессивно дернулась вперед.
– А если кто борется против них – так это мы! И если этот подонок воровал, он был наказан! И неважно, каким способом это произошло! Важно, что государству вышел прибыток!
– Мне трудно сказать, какой прибыток вышел государству, – усмехнулся Эйрик ван Эрлик, – потому что новый министр отличается от прежнего лишь тем, что делится жалованьем умерших с главой Службы Опеки. Парень учел ошибки предшественника.
Эйрик ван Эрлик встал.
– Если все хорошо, мы улетаем завтра. Я вернусь вечером.
Двери в комнате не было: огромное окно выходило прямо на балкон, лишенный привычных человеку перил. Барры нуждались в перилах меньше, чем кошки.
Эйрик уже дошел до края балкона, когда услышал позади себя щелчок снятого с предохранителя оружия.
– Стой!
Тяжелый шатровый лазер с вращающимися стволами глядел ему прямо в живот.