Росе понадобилось еще несколько секунд, чтобы осознать, что случилось.
– Это ложные цели! – заорал он. – Барры выпустили зверинец!
Шагающий экскаватор, управляемый щуплым парнишкой, который из своих семнадцати лет три провел в тюрьме за грабеж и еще два в воспитательном доме за заказное убийство, наконец дополз до Южной казармы.
В эти первые несколько минут паники никто не обратил внимания на машину, а ее оператор, по иронии судьбы, тактической картой был опознан как «свой», ибо имел соответствующее удостоверение, выданное ему при входе.
Стрела с почвозаборным венчиком описала в воздухе полукруг. Лазерная насадка вошла, как в масло, в решетчатые опоры семидесятиметровой башни.
Губернатор Шаннери считал крайне неразумным пользоваться для связи внутри усадьбы спутниковой сетью Ярмарки. Сеть принадлежала госпоже Илене Саная, и губернатор не сомневался, что все переговоры будут перехвачены и расшифрованы.
Поэтому связь между подразделениями охраны шла на ультракоротких волнах, и ее надежно обеспечивала одна-единственная вышка в южном секторе плато.
Почвозаборный венчик, предназначенный для проходки базальта со скоростью полметра в минуту, перемолол первую стальную ферму за пятнадцать секунд.
Охране потребовалось две минуты, чтобы сообразить, что происходит, выдвинуться на позиции и начать обстрел экскаватора. Пареньку понадобилось полторы минуты, чтобы закончить работу.
Башня заскрипела и накренилась, парень открыл кабину, чтобы выпрыгнуть, но задержался, последний раз фиксируя положение резака.
В следующую секунду в кабину влетел термобарический заряд, пущенный сержантом охраны.
Тысячи капелек смешанного с серебром алханина с негромким хлопком рассеялись в воздухе, а потом вспыхнули, вбирая в себя кислород. Парень сгорел мгновенно.
Его последняя мысль была о том, что теперь его сестра получит богатое приданое, а младший брат станет телохранителем леди Илены.
Если бы ему сказали, что психология члена Семьи удивительно похожа на психологию барра, он бы не понял и обиделся: как и большинство уголовников, паренек был ярым ксенофобом.
Башня рухнула. Тактические экраны погасли. В шлемах воцарилась тишина, прерываемая неясными всхлипами статического электричества. В ослепшем и оглохшем танке Росы оператор связи, отчаянно матерясь, пытался найти хоть один работающий канал.
– Есть спутник! – радостно заорал он.
Экран ожил. Но это была всего лишь популярная новостная программа «27 часов».
– Сегодня губернатор Шан Шаннери, – сказал ведущий, – посетил новый детский сад в западном секторе столицы. Он возжег фимиам у портрета императора и отметил растущий уровень законности и порядка на Ттакке-3.
Было уже два часа дня, когда губернатор Шан Шаннери снова появился в медотсеке. Охранник в полуброне нес за ним маленького Денеса.
Чеслав Трастамара лежал на койке, и, когда он открывал глаза, он видел высоко над собой всевидящий зрачок видеошара.
Чеслав Трастамара знал, что следующего допроса он не выдержит.
Техника Ли требовала полного контроля над телом через биохимические добавки и полного контроля над нервной системой; но больше всего она требовала цели. Весь комплекс приемов, позволявших избежать допроса, был построен на непреклонной воле спецагента.
Целью Чеслава Трастамары с тех пор, как он себя помнил, и даже еще до тех пор, было – служить империи. Это значило в том числе служить ее чиновникам – таким, как Эрад Тарета и Шан Шаннери.
Чеслав Трастамара не хотел служить Шану Шаннери, который готов был нанять пиратский корабль, лишь бы проучить своих конкурентов. К тому же Чеслав был вовсе не уверен, что Шан Шаннери ищет Эйрика ван Эрлика именно для этого. Скорее всего, губернатор Шаннери хотел поймать ван Эрлика, а потом посмотреть, что выгодней: получить за Кровавого Пса ван Эрлика три на десять в восьмой эргталеров или нанять его для блокады Ярмарки.
Словом, у потомственного генерала и курсанта Высшей Школы Службы Опеки Чеслава Трастамары не было цели, ради которой стоило молчать. У него была причина молчать, заключавшаяся в том, что он не мог назвать губернатору Ярмарки свое настоящее имя и не мог признаться, что Эйрик ван Эрлик был бы рад приплатить палачам губернатора, так счастливо избавившим его от надзирателя.
«Защитник империи действует, исходя из цели, вор и бандит действует, исходя из причины». Так начинался спецкурс старого Ли.
Губернатор остановился перед Чеславом, ткнул в него и спросил:
– Ты сын ван Эрлика или его любовник?
Чеслав молчал.
– Сколько ван Эрлик заплатит за твое освобождение? Где он?
Молчание.
Губернатор пожал плечами, он подошел к столику справа от Чеслава и нажал на клавишу. Столик с тихим звоном разъехался: на поверхность выскочила красная капсула.
– Знаешь, что это? – спросил губернатор.
– Лейстомерия, – сказал Чеслав.
– Нет. Это ее дальний родственник. Знаешь, почему люди могут прививать себе «креветочек»? У лейстомерии период деления – месяц. Но даже в здоровом человеке «креветка» погибает за две – две с половиной недели. А эта штучка размножается через два часа. Ты превратишься в решето на третьи сутки.
Чеслав глядел совершенно равнодушно.
– Но у этого милого родственника есть и другие, куда более полезные черты. Она тоже вырабатывает аритромин – точнее, гамма-аритромин. Вещество очень похожее, но обладающее одним побочным свойством. Оно снижает порог возбудимости нейронов. Это лучшая в мире сыворотка правды, которую, как я уже сказал, не используют только по одной печальной причине: запустить в человека лейстостомию – значит не иметь возможности взять с него вторичных показаний. Где ван Эрлик?