Может быть, причиной тому была старческая инертность и нежелание что-то менять в устоявшемся порядке вещей…
А может быть, тут было дело и еще в чем-то. Дело в том, что последний помощник, который был у Аркадия Моисеевича, ему страшно не нравился. Скользкий какой-то был человек. Поэтому, когда Лева Рахлин собрался увольняться и уезжать на постоянное место жительства в Германию, Аркадий облегченно вздохнул.
Не было у него никаких особенных претензий к Леве, тот ни в чем не успел провиниться, однако сердце старика не лежало к этому субъекту с темными масляными глазами и потными руками. После рукопожатия с ним хотелось немедленно идти мыться.
А это уж последнее дело для патологоанатома — испытывать такие чувства. Патологоанатом имеет пониженный порог брезгливости. Уж если ему не противно копаться в трупах, то и пожимать руку своему товарищу тем более не должно быть противно. А вот Лева вызывал у небрезгливого в работе Аркадия Моисеевича именно такое отвращение.
Он даже не смог бы объяснить толком, если бы у него спросили, на чем зиждется его неприязнь к Леве. Блудливые глаза… Потные руки…. Резкий нагло-просительный голос. Все вместе, наверное.
Аркадий знал о том, что Лева имеет жену — красавицу Хельгу, вместе с которой и перешел сюда на работу, в эту больницу. И иногда не мог взять в толк, что же привязывает такую красивую женщину к этому поцу…
А потом поц собрал документы и гордо объявил, что теперь скоро станет гражданином Германии.
Аркадий Моисеевич в сердцах плюнул, все же поздравил потом Леву с такой великой судьбой и поблагодарил судьбу за то, что Лева вскоре уберется с его глаз. Пусть с ним теперь мучаются немцы, так им и надо, фашистам проклятым… Уж если им так хочется подбирать всякую мразь, то пусть получат Леву.
Рахлин собрал чемоданы и уехал. Жена его, Хельга, с которой он незадолго до того развелся, ходила даже какая-то посвежевшая и вполне довольная жизнью. Аркадий же Моисеевич не захотел брать больше никого.
Теперь в морге они работали втроем — он сам, санитар Василий и еще на полставки санитар, которого звали Армен. Армен появлялся только днем, он помогал Василию, а потом уходил.
Армен был художником, самым настоящим. Отчего-то он не захотел жить на своей далекой солнечной родине, а упорно цеплялся за Питер. Когда же Василий иногда говорил ему, что нечего жить за границей, надо любить свою Родину, Армен скрежетал зубами и вращал черными армянскими глазами от ярости. Аркадий Моисеевич подозревал, что Армен просто боится трудностей на своей родине, не хочет жить в нищете, да еще опасается призыва в армянскую армию…
Поэтому Армен, стройный широкоплечий красавец с бородой, говорил о чистом искусстве и Петербурге — колыбели культуры, где только и можно творить… Конечно, чего только не скажешь, когда тебе «светит» нищая Армения, где нет газа и света, да еще перспектива защищать свою родину с автоматом в руках и погибнуть в перестрелке с азербайджанцами…
В такой ситуации даже про Урюпинск начнешь со слезами рассказывать, что это колыбель европейской культуры… Помирать-то кому охота.
А в морге Армен работал оттого, что, как он говорил, созерцание и осязание трупов будят его художественную мысль. Якобы он так вдохновляется этим, что немедленно по возвращении с работы в морге пишет великолепные холсты.
Он каждый раз при этом вспоминал Бодлера и его стихотворение «Падаль» и звучно читал его со своим сильным кавказским акцентом. Аркадий Моисеевич как-то тоже читал Бодлера, но он ему не понравился. Аркадий любил Михаила Светлова и Багрицкого…
Что же касается Василия, то этот добрый молодец работал в морге очень давно. Когда-то его вышвырнули из мединститута за какие-то гадости, и с тех пор он устроился санитаром в морг.
Поскольку у него все же были какие-то зачатки медицинского образования, он оказался неплохим помощником для Аркадия Моисеевича.
Когда появился Лева Рахлин, они почему-то сдружились. Лева часто беседовал по душам с Василием, выслушивал его. В особенности Аркадия Моисеевича возмущало то, что Лева лгал санитару. Василий страстно мечтал все же стать врачом, настоящим хирургом. Он не оставил надежды восстановиться в институте и сделаться врачом.
Аркадий об этом знал, но никогда не поддерживал в Василии эти пустые мечтания. Он знал, что уже поздно, что время ушло, что никогда Василию диплом не получить. Поэтому и не обещал ему ничего.