Скелет рассмотрел доброго молодца в белом халате и понял, что это санитар. «Похож на Добрыню Никитича, — решил Скелет, отчего-то сразу вспомнив русские былины, которые проходил в пятом классе школы. — Или, может, на Алешу Поповича. Хотя я и не помню, чем они отличаются друг от друга…»
Скелет недавно листал какую-то книжку и там увидел картинку с изображением трех богатырей. Тогда-то и всплыли в памяти былины из школьной программы. «Интересно, а чем они вообще занимались? — подумал он тогда. — Что было их родом деятельности изо дня в день?» Скелет припомнил что-то о Змее Горыныче и Соловье-разбойнике и о прочем в таком же духе… Но что же была за специальность у трех богатырей — Ильи Муромца, Добрыни Никитича и Алеши Поповича?
А потом Скелет рассмотрел поподробнее картинку, увидел тревожный дикий пейзаж вокруг фигур трех богатырей, вглядывался в их суровые лица и понял, они были как раз теми, кем является он сам.
Просто время было другое, обстоятельства немного иные. Но в принципе богатыри из былин делали как раз то, что делал Скелет в наши дни. Боролись за правду и справедливость. Защищали слабых, угнетенных, карали обидчиков. Защитники святой русской земли!
Это звучало гордо. Теперь это называется «быть частным детективом». Или по-американски — «быть рейнджером». Смелым и бесстрашным защитником всех тех, кто нуждается в помощи. Не милиционером, не полицейским — а быть, что называется, «в свободном полете»…
Именно это всегда импонировало Скелету. Русский богатырь. Он найдет и покарает всех злодеев. Победит их в страшной битве, потому что ему это под силу. Он — настоящий мужчина!
Скелет вспомнил о трех богатырях, когда увидел санитара из морга. Тот стоял, и глаза его невольно щурились от ярких солнечных лучей, слепивших его с непривычки после полумрака морга.
Он ведь провел там всю ночь — Скелет-то это точно знал. Он строго фиксировал все передвижения по территории больницы с вечера до утра. Тот человек, что утром пришел сюда — не санитар. Он был пожилой и невысокий. А этот — настоящий гигант.
Тут же Скелет понял, что был неправ, сравнив санитара с Алешей Поповичем. У Алеши лицо было грозное, но открытое, а у этого бугая — совсем не то. Не то, чтобы явный бандит и проходимец, но все же и не святорусский богатырь. Не то, что те трое с картинки или он сам — Скелет. Совсем не то.
Глазки были маленькие и очень шустрые, бегающие. Даже, пожалуй, слишком шустрые для такого крупногабаритного тела.
Санитар постоял на пороге несколько секунд, пока глаза не привыкли к свету, потом кратко и мрачно сказал:
— Проходите, — и исчез в полумраке за спиной. Люди потянулись внутрь. Послышались вздохи и плач…
Скелет думал, что гробы будут выносить прямо сразу из дверей, но все пришедшие скрылись в здании и больше никто оттуда не вышел. Прошла минута, прежде чем Скелет сообразил, что там внутри устроен прощальный зал — место, где друзья и родственники умерших могут в последний раз спокойно посмотреть на них перед кладбищенской суетой или пугающей строгостью крематория…
«Войду и посмотрю — решил Скелет. — Приехало три автобуса, значит там три покойника, и люди не знают друг друга. Войду и посмотрю».
Скелет точно не знал, зачем входил туда, что он там хотел увидеть. Просто сделал это из профессиональной щепетильности. Он должен был осмотреть все, что только можно, в этой больнице, вот он и осматривал…
Он шагнул в полумрак и сразу увидел небольшую комнату, где на подставках стояли три гроба. Все гробы были дешевые, сосновые, из тонких досочек, обитые трафаретной красной материей.
Два мужчины и одна женщина. Кругом каждого гроба стояли родственники. Кто-то плакал, кто-то причитал. Гробы стояли близко один от другого, но давки и тесноты никто не ощущал, все были слишком поглощены собой.
«Слава Богу, хоть здесь не толкаются», — подумал Скелет, всегда испытывавший физическую брезгливость при толкотне на улицах и в магазинах. Это было то, чего он совершенно не переносил.
Здесь все было почти тихо и весьма благопристойно. Люди прощались. Сейчас гробы погрузят в автобусы и повезут кого куда.
Раньше было отпевание в церкви, и там была возможность плакать и прощаться с усопшим. Теперь это большая редкость — чтобы отпевали в церкви. Верить в Бога стало модным, но за моду больших денег никто почти не заплатит, а отпевание стоит дорого.
Поэтому теперь очень в ходу так называемые «заочные» отпевания. То есть человека преспокойно сжигают в крематории, а потом уже заказывают в церкви заочное отпевание. Это дешевле и никаких хлопот. И хотя такие вещи, как заочное отпевание сожженных в крематории, идут вразрез со всеми православными канонами и в общем-то являются настоящим надругательством над святоотеческим учением, все идут на это весьма охотно. Родственники умерших — потому что это гораздо дешевле канонического отпевания, а духовенство — потому что хоть такие деньги, а все же — хлеб… А что надругательство над религией и цинизм — кого это волнует? Заказчик в простоте своей об этом и не подозревает, а исполнитель — что ж? Он за наличные деньги, да еще мимо кассы церковной, да еще необлагаемые налогом — да он вам собаку Жучку возьмется отпевать, кого угодно!