И тут же Эйрик понял: лифт был неисправен не случайно. И адмирал не случайно разрешил ему баловаться со схемами флагмана. Он хотел, чтобы пленник бежал. Он предоставил ему такую возможность. Наверное, он надеялся, что кровавый пес Эйрик не сломает шеи двум молодым пилотам.
Эйрик покосился вправо. Один из пилотов, – на кармашке, рядом с нашивками генокода, значилось имя «Алава», – глядел на него невинным зеленоватыми глазами.
– Что-то случилось, сэр?
Эйрик молча зашагал вперед.
До каюты добрались без приключений.
Остальные четыре дня, пока длился полет, адмирал Иссуф ни разу не навестил пленника.
Эйрика регулярно осматривали медтехи, удивлялись, качали головами, и водили в медотсек, прогоняя через тело декалитры кровезаменителей и антирадиантов. Волосы и брови выпали начисто, но он чувствовал себя на удивление здоровым. Он спал, мылся и даже тренировался, насколько это позволял двухметровый силовой шнур.
Свободное от тренировок и медтехов время он лежал на постели, смотря в подвесной потолок.
На исходе четвертого дня двери каюты растворились: на пороге показался адмирал. Парадная форма сидела на нем чуть-чуть мешковато, лысину, казалось, отдраили как палубу. В каюте царил полумрак. Эйрик неподвижно лежал в койке. Голос адмирала был тих и безжизнен:
– Я пришел сказать, что через два часа мы прибудем на Рамануссен.
– Спасибо.
Адмирал покачался с носка на пятку.
– Ты больше ничего не хочешь мне сказать, Эйрик?
– Нет.
Иссуф повернулся, чтобы уйти. Дверь каюты убралась в сторону.
– Сэр, – негромко сказал Эйрик, – зачем вы это сделали? На четырнадцатой палубе?
Адмирал помолчал.
– Пятнадцать лет назад, – сказал он наконец, – я командовал эсминцем под названием «Ортос». Он входил в состав Флота Освобождения Харита. Это была очень успешная с военной точки зрения операция. Мы раздавили противника, как лягушку. Впрочем, противник не оказывал сопротивления. Кажется, он вообще не понимал, за что с ним воевать. И не понял этого даже после конца войны. Конечно, там были люди, и они-то пробовали сопротивляться. В космосе вокруг планеты было полно каких-то космических блох, разбежавшихся при виде флота. Одна блоха – ее звали «Томия», – даже храбро атаковала наш флагман. Я отдал приказ ее расстрелять. Она падала на планету долго и по частям. Я оказался единственным командиром корабля, мастерски уничтожившим вражеское судно, и с этого началась моя карьера. Я бы хотел, чтобы она закончилась каким-нибудь другим эпизодом. Это не очень-то приятно – расстреливать гипербоеголовками блох.
– Догадываюсь, – сказал ван Эрлик, – я был капитаном «Томии».
Адмирал помолчал.
– Тебе повезло, сынок. Я и не думал, что на «Томии» кто-то мог выжить.
Адмирал Иссуф повернулся и пошел к двери. Лепестки ее разошлись, и адмирал внезапно обернулся.
– Двести пятнадцать спецназовцев и два черных пера, – вдруг сказал он, – храни нас бог, если барры научатся драться в космосе.
Глава восьмая
Наследники
Истина – это ложь победителей.
Дворец принца Севира впечатлял.
Они прошли сквозь облака дважды, – один раз, когда садились на посадочной площадке между морем и горами. Другой раз – когда наклонный лифт, летящий по склону гор, вознес их на пятый уровень.
Здесь, прямо от побережья вверх, на высоту в восемь с половиной километров, уходили в небо пики Тербельских гор, и весь склон, обращенный к морю, был усеян террасами, искуственными садами, и редкими бусинами зданий, переплетенных в сверкающие чехлы наклонных лифтов.
Снизу царила тяжелая душная жара, вдоль взлетной полосы теснились фиолетовые и синие колючки, и каменные чресла гор были заверчены в половые тряпки облаков. На уровне, куда доставил их лифт, сверкало ослепительное солнце, и скалы вокруг были затканы низкими соснами и шапками синих, фиолетовых и белых цветов. Времена года сменяли друг друга через каждые двести метров. Внизу было лето – а на отметке 3.100 еще царила весна.
Во время полета адмирал Иссуф не разговаривал с Эйриком. Он сидел неестественно прямо, откинувшись в кресле, и смотрел на дождевые капли, расползающиеся по стеклу. Издали горная зелень была как линия терминатора между бирюзовым морем и вечными снегами.
На взлетной полосе их ждала охрана в активной силовой броне, и впереди нее – крупнотелый сероволосый человек с тяжелыми кулаками и тяжелыми морщинами. Он был без брони; над поясом булыжниками выпирали кобуры.