Пинок – и миллиардер упал на колени.
– Стоять! – заорал Эйрик, обращаясь почему-то не столько к охранникам, сколько к воздуху и морю, – ни с места. Вы можете меня вырубить, но тогда эта штука снесет ему голову!
«Эта штука», а точнее – плазменный заряд, превращенный в гранату в лучших традициях выпускников СО, мог снести голову не только Нину Ашари, но и всем присутствующим, а заодно и террасу с прилегающей парой гектаров, но ван Эрлика это, похоже, не очень заботило.
Чеслав одним прыжком перескочил террасу и швырнул охранника через себя безукоризненной «мельницей». Чужой веерник перекочевал ему в руку.
– Назад! – заорал Чеслав, направив веерник на черно-зеленую каплю. – Только посмей меняться!
Третий охранник стоял неподвижно, подняв руки. Комм на его запястье хрюпнул и сказал:
– Не убивать. Взять живыми. Не убивать.
Комм хрипел, как будто говорящий был болен или пьян, но Станис Трастамара узнал бы этот голос из миллиона. Это был голос принца Севира.
Этого не могло быть. Он, Станис Александр Рашид Трастамара, лично всадил в голову Севиру семь граммов оксидтитана и алмазной крошки с расстояния в полтора метра и со скоростью в сто девяносто метров в секунду. На рубашке под бронетканью до сих пор висели брызги царственных мозгов. А потом он еще дважды выстрелил в сына императора из веерника, и значит – этого не могло быть.
Но это был голос Севира.
Черт возьми, его разыграли! Он купился на трюк, за который влепил бы кол первокурснику! В зале с водопадом ему подсунули двойника!
– Мы должны убить принца, – поворачиваясь, сообщил Трастамара ван Эрлику.
– Забудь. Считай, что он бессмертен, – откликнулся пират. Черные его глаза сверкали над ввалившимися щеками.
Эйрик схватил Ашари за шиворот и поволок за собой, как дохлого крийна. Чеслав бежал впереди.
Они проскочили анфиладу, прозрачную и светлую, где своды залов сходились к прозрачным куполам, затянутым силовой пленкой, и оказались на другой террасе, с круглыми каменными глыбами, обточенными приливом и похожими на ложноножки лоеллиан, и с белой песчаной площадкой между горами и морем.
На площадке, упершись тонкими ножками в сверкающий песок, стоял «Подсолнух» странной бело-серой окраски.
– Чеслав, за пульт, – приказал Эйрик.
Чеслав скользнул в кресло пилота. Ван Эрлик стал в проеме люка, одной рукой держа за горло Нина Ашари, а другой сжимая активированную обойму. Трастамара перевалился через люк, с удивлением заметив, что оставил на створе мокрую красную полосу.
– Эйрик, я не могу запустить двигатель! – закричал Чеслав.
– Конечно не может, – сказал Ашари, – она устала. Она слетала до Земли и обратно. Эйрик, ты…
Эйрик переглянулся с Трастамарой. Рывком он затащил Ашари вглубь люка. Станис дернул рычаг. Лепестки стали сворачиваться, и в последний момент Эйрик вышвырнул из сходящихся створок гранату, не особенно целясь в выбегающих из дверей охранников.
Ударная волна была такой силы, что двухсоттонный катер протащило по песку два метра, приподняло и чуть не опрокинуло.
Эйрик сорвал с головы Чеслава серебристый, повернутый рожками внутрь венец и сам скользнул в кресло. Ашари снова открыл рот, и Трастамара ударил его по шее ребром ладони. Промышленник рухнул на пол, как вышедшее из фазы «блюдечко».
Трастамара внезапно обнаружил, что ноги его не держат. Он сел на пол, и когда он переполз вбок, под ним снова было красно и мокро.
Челнок взлетел совершенно бесшумно, и Трастамара вдруг понял, что это совсем не «Подсолнух». По крайней мере, Станис Трастамара еще не видел ни одного «Подсолнуха» с обзорным экраном, лишенным каких-либо датчиков и сенсоров, и с кохужом гравикомпенсатора, корявым и неровным, похожим на гигантский кап на коре серебристого дуба, росшего у старого Живоглота перед входом в сад.
Через три стандарт-часа внутрикорабельного времени бело-серый катер вынырнул из гипера в координатах, указанных Трастамарой, и Эйрик ван Эрлик увидел в тридцати тысячах километрах перед собой серебристый корпус «Астарты», – небольшого фрегата, приписанного к Службе Опеке, того самого, на котором он впервые и был представлен полковнику Трастамаре.
Третий полет был еще большим экстазом, чем первые два.
Он не был кораблем, – он был вселенной. Он пылал звездами и плыл пустотой, и сенсоры его перебирали струны пространства и времени. «Когда-нибудь мы не будем летать между звезд, – сказал ему Нин Ашари, когда они возвращались с Земли, – когда-нибудь мы будем ходить между ними пешком».