Ведь преступление, совершенное чиновником, наносит вред тайно и немногим, а наказание преступника вносит смуту в умы людей и нелюдей, заставляя их усомниться в непогрешимости власти. Таким образом, наказание преступника является глобальным преступлением против империи. Император Теофан никогда не совершал преступлений против империи и очень не любил, когда другие подталкивали его к этому.
Император сидел во главе огромного стола, за которым расположились первый министр, министр финансов и губернатор сектора Роза. Кроме трех главных заинтересованных лиц, в зале находился президент Технологической Академии Беррес Дарр и командующий Красным Флотом адмирал Иссуф. Император считал, что в вопросе о форме для флота следовало все же послушать и мнение военных.
Всякая запись столь важных событий была запрещена. Участники встречи могли полагаться только на память, и император Теофан обожал читать распечатки рассказов о совещаниях.
Из взглядов и жестов императора участники совещаний пытались сделать вывод о том, кому будут отданы пуговицы, а кому – заращиваемые швы, и на этом основании они исчисляли сравнительный вес приближенных дворца. Многие были недобросовестны и, чтобы преувеличить собственную значимость, намекали, что пуговицы будут отданы им. Читая эти распечатки, император Теофан знакомился с внутренней жизнью государства.
Итак, император сидел в Большом Кабинете, когда створы дверей разошлись, и в зал вошел новый начальник Службы Опеки империи генерал Станис Трастамара. Он был безупречно выбрит и одет, но совершенно серая кожа и увеличенные зрачки заставляли заподозрить, что Трастамара бухал всю ночь.
Ведь согласитесь, вряд ли он всю ночь воевал?
За генералом Трастамарой в кабинет вплыло «блюдечко» с высохшим стариком, а за ним молодой стажер Службы Опеки ввел растерянного пожилого человека в сером комбинезоне пилота без знаков различия. Приглядевшись, император узнал владельца одной из крупных компаний Галактики; кажется, что-то связанное с кораблями или двигателями. Император запомнил этого человека, потому что месяц назад вручал ему орден. Император всегда наперечет знал тех, кто служит его государству.
– Генерал Трастамара, вы вовремя, – сказал император, – мы как раз обсуждали очень важную проблему. Наш уважаемый Адания Кша отметил, что «вторая кожа» из арксана, которую первый министр Хабилунка предлагает надевать под боевую броню, на самом деле отвлекает солдата; арксан, говорит он, хорош для спортсменов, а в случае боевых ранений он разрушается быстрее кожи и даже бывали случаи, когда он сгорал. Как опытный оперативник, вы, несомненно, можете служить арбитром в этом споре…
И тут генерал Трастамара почувствовал, что он не может говорить. Слова закоченели у него в глотке, как труп – в вакууме.
Император Теофан, в парадном мундире и вечнозеленом венке, надвинутом на высокий лоб, сидел за овальным столом, заваленном распечатками. Из-под распечаток мерцали синии линии чертежей.
Стены Большого Государственного Кабинета были украшены изображениями всех семидесяти миров, входящих в империю, и колонны уходили вверх так высоко, что под потолком плыло небольшое облачко.
В этом кабинете располагался центр притяжения миров. Вокруг этого места вращалась вселенная. Ради него собирались налоги и рождались люди, светили звезды и работали двигатели. Это место дышало вечностью, и генералу Трастамаре было проще выстрелить в голову заговорщика, – нежели возразить тому, кто являлся осью, и стержнем, и животворящим древом империи.
Трастмара стоял, вытянувшись во фрунт – и молчал. Министр финансов и губернатор сектора Розы обменялись недоуменными взглядами.
И тут вперед выплыло «блюдечко» Живоглота. Стапятидесятитрехлетний старик казалось, не обращал ни малейшего внимания на вельмож в расшитых мундирах, ни на самого императора.
– У нас есть еще проблема, сир, – сказал Живоглот, – у нас война.
Император Теофан сморгнул. На лице его, чуть простоватом, с широко посаженными глазами, нарисовалось легкое недоумение.
– Война? С кем?
Адмирал Иссуф, командующий Красным Флотом, нахмурился. Первый министр Хабилунка вежливо хихикнул.
– Наш верный сподвижник великого Чеслава впал в детство. Война кончилась девяносто лет назад, светлейший.
Трастамара вдруг вспомнил запись, которую ему принесли перед отлетом. На записи первый министр развлекался с детьми. Двум девочкам было восемь, а мальчику – полтора. Первый министр очень любил детей до полутора лет, потому что у маленьких детей хорошо развит сосательный рефлекс.