– Ты, вероятно, имеешь в виду чесцианский год? – осведомился Трастамара.
Чесция обращалась вокруг солнца за двадцать пять стандартных суток.
Сури вежливо захихикал.
– Мне достаточно дать этому ход, – известил Трастамара, помахав планш-листком в воздухе, – и тебя посадят на тридцать лет за уклонение от налогов. Мне достаточно передать начальнику Службы Порядка тебя и кристалл с твоими записями – и тебя найдут повесившимся в камере через три дня. Почему через три, хочешь ты спросить? Потому что на руках и гениталиях трупа будут обнаружены многочисленные порезы и ожоги, а также травмы внутренних органов, которые самоубийца, по своей наглой привычке, наносил себе в течение трех дней перед тем, как покончить со своей никчемной жизнью… Я ясно выражаюсь?
Сури кивнул. Да куда уж яснее.
– Ты у меня как птичка в кулаке. Будешь врать – раздавлю. Скажешь правду – подумаю. А ты мне с самого начала врешь, как харит…
Сури во все глаза глядел на красный инъектор на столе. Он совершенно точно догадывался, что в инъекторе. Ксеникс. Или альфаран. Любая штука, которая развязывает язык качественно и быстро. У ксеникса есть два недостатка. Один – тот, что человек под его воздействием говорит правду и только правду. Другой – что после того, как действие препарата прекратится, высшая нервная система слишком часто остается пораженной. Все, что выше позвоночника, не действует. Человек превращается в овощ. И если полковник не спешил закатывать Сури рукав, это могло означать две вещи: первое: ему не обязательно слышать от Сури правду. Второе: он надеется использовать Сури и в дальнейшем, а для этого Сури-овощ ему вовсе не нужен.
– Откуда ты знаешь Эйрика ван Эрлика? – спросил Трастамара.
– С Ишарны, ваша светлость, – необычайно быстро и покорно отвечал Сури, – я помогал сбывать ему кое-какой товар. На Лене нас вновь свел помощник губернатора, Чинша.
– Ван Эрлик дружит с губернатором?
– Я не знаю, ваша светлость. Но мы всегда полагали, что это так, потому что таможня не имеет ничего с кораблей ван Эрлика, если те оказываются на орбите Лены.
– Что просил ван Эрлик тебя на этот раз?
Сури сглотнул.
– Оружие. Сканеры. Локальный гиперпереходник. Еще он просил проверку на имплантаты.
– Ван Эрлик встречался в твоем кабаке с харитом. Откуда пришел харит?
– Ах, ваша светлость, ничего подобного! Это был таир, обыкновенная канарейка, просто он был болен и не покраснел при виде самки…
Трастамара положил руку на красный инъектор.
– Ты знаешь, что это такое, Сури?
Маленький ресторатор кивнул.
– Я хотел бы работать с тобой дальше, Сури, – соболезнующе сказал Трастамара. – Но еше больше я хочу узнать про харита, с которым встречался ван Эрлик.
– Я ничего не знаю, – зашептал с округлившимся от ужаса глазами ресторатор.
Чьи-то лапы закатали ему рукав. Негромко щелкнула пружина инъектора.
– На планете есть колония харитов? – спросил полковник.
– Да.
– Когда она возникла?
– Лет… четырнадцать назад. Как только кончилась война. Было несколько кораблей, которыми управляли люди, но на них привезли харитов. Люди боялись, что Харит просто сотрут на термоядерной терке. Они увезли несколько семей, говорят, психологов. Говорят, даже в конце войны только харитские психологи могли поверить, что люди действительно способны уничтожить их мир.
– Где они живут?
– Не знаю. Есть человек, родом с Харита, Илик-Ка, который знает, как с ними связаться. Когда появился ван Эрлик, я связался с ним, а он – с харитами. Они не доверяли даже ван Эрлику – они не пустили его к себе.
Ресторатор умолк. Полковник Трастамара задумчиво разглядывал скорчившегося в кресле человечка.
– У меня есть двадцать четыре стандартных часа, – сказал полковник, – чтобы оформить эти данные официально. Если за это время ты узнаешь, откуда взялся твой вчерашний гость, считай, что я тебя не видел.
У дверей ресторанчика ждала майор Син.
– Сэр, – сказала Родай, – мы отпустили ван Эрлика и дали ему в напарники Чеслава. И что сделал ван Эрлик? Он отправился сначала на Харит, а потом на Лену. Он стал разыскивать существо, которое способно принять любое обличье на свете. В том числе и обличье приставленного к нему агента.
Полковник некоторое время смотрел на вечернюю улицу. Зеленое солнце таяло в белых облаках, и верхушки деревьев, казалось, трогали небо. Потом повернулся к женщине.
– Майор, не верьте фильмам ужасов. Обычный харит не может стать сколько-нибудь достоверной копией человека. А эта тварь, которую они подобрали на Лене – обычный харит. Думаю, что дело обстоит гораздо хуже, чем вы предполагаете.