Полковник обернулся.
Генеральный директор «Объединенных верфей» стоял у медленно закрывающейся двери. Нин Ашари был высоким, нестарым еще человеком лет семидесяти, с холодными голубыми глазами и необыкновенно бледной кожей: медик предположил бы болезнь, а палеоантрополог – редкое генетическое происхождение от легендарных европейцев. Нин Ашари родился в последние месяцы Великой Войны и во время учебы в университете зарабатывал на жизнь чернорабочим на верфях Аркуссы. Его огромный строительно-транспортный холдинг был создан с нуля. Его корабли имели всегда самый большой выход мощности на единицу массы, его грузовики всегда приходили по расписанию, – но самую большую известность Нин Ашари получил, когда в его лабораториях создали и запатентовали локальный гипердрайв.
Именно эффект ЛГД использовали гиперпушки и гипербоеголовки, – два единственных вида оружия, изобретенного после Великой Войны, и в начале войны с харитами холдинг Ашари получил изрядные военные заказы. Принц Севир был так потрясен представленными ему счетами, что оплата их показалась принцу оскорблением власти. Сначала промышленника обвинили в завышении смет; потом – в разглашении государственной тайны, выразившейся в публикации в открытой печати математических работ Ашари по обоснованию эффекта локального гиперперехода. Потом патент на ЛГП отобрали в собственность государства, и суд предъявил холдингу многомиллиардные штрафы задним числом за факт использования принадлежащего государству патента.
А затем взяли и самого Ашари. Его обвинили в том, что он работал с секретной технологией, не имея к ней допуска. Господин Ашари попал в тюрьму на Рамануссене и провел там два месяца. Слухи о «жидких гвоздях» вовсе не были слухами – полковник Трастамара лично видел запись.
Через полгода Ашари выпустили из тюрьмы и назначили помощником принца Севира по науке и технологии. Он сохранил свой холдинг, и более того – получил множество военных заказов. Но полковник не был уверен, что холдинг Нина Ашари по-прежнему принадлежит ему и сомневался, что такой человек, как Нин Ашари, простит принцу Севиру и гвозди, и все остальное.
Нин Ашари церемонно поклонился полковнику и вдруг хлопнул в ладони. Стена за водопадом исчезла, поток разошелся, словно взрезанный невидимым ножом. Ашари протянул руку, приглашая следовать за ним, и сам прошел первым за водопад.
Полковник Трастамара шагнул вслед и чуть не споткнулся на пороге.
Огромный балкон, за распахнувшимся водопадом, словно плыл в зените. Над балконом, по серебряной проволоке Кольца, катилось бело-голубое солнце, слева и справа вставали белоснежные головки зданий, и сам балкон был устроен из длинных, в рост барра, стальных балок, пересекающихся под прямыми углами.
Между балками не было ничего – ни пластика, ни стекла, – ничего, кроме совершенно невидимого плоского силового поля, и крошечных стоэтажных зданий далеко внизу.
Посреди одного из квадратов над миром парил легкий столик с парой кресел, и около одного из кресел стоял Нин Ашари. С улыбкой он показал Трастамаре кресло напротив. Столик был совершенно той же конструкции – овальная рама и силовое поле внутри.
– Прекрасный вид, – сказал полковник.
Подошел и сел.
Откуда-то из-за водопада вышмыгнул локр, поставил на стол небольшой поднос с дымящимися чашечками чая и свежей сдобой, поклонился, втянул чешуйки и убрался за водопад. Трастамара наблюдал за ним с изумлением.
– Вы чем-то удивлены? – спросил миллиардер.
– Признаться, да. Локры… не очень храбры, – сказал полковник, – не ожидал, что локр… может ходить над бездной.
– Локры почти не используют зрение, полковник. Они гораздо больше полагаются на радар. Мой маленький слуга не понимает, что так смущает вас в этой террасе. Она ему кажется твердой поверхностью, какова она и есть.
Миллиардер чуть улыбнулся и добавил:
– Иногда нехватка рецепторов спасает нас от многих проблем, полковник. А их изобилие заставляет нас предполагать трудности там, где их нет.
Кораллы далеко внизу казались игрушечными. На той высоте, на которой они сидели, уже ощущалась нехватка кислорода. Обычно граница воздуха и силового поля слабо мерцала: здесь пол был совершенно прозрачным.
– Это поразительное изобретение, – сказал Трастамара.
– Это не изобретение. Это просто мелкий фокус.
Они помолчали. Если приглядеться, то на той высоте, на которой они были, можно было в полдень разглядеть звезды. Трастамара и Нин Ашари молча пили чай, наслаждаясь высотой и покоем. Чай кипел, но не обжигал. На такой высоте вода должна была закипать при восьмидесяти градусах.