– Ты, задница ттакки! За тобой должок – двести эргов. Забыл? Ты мне на пальцах клялся, что сегодня отдашь!
– Я… Мне… Мне обещали заплатить – за растаможку. А поставка сорвалась. Завтра…
– Завтра ты заплатишь двести пятьдесят. Послезавтра я тебе яйца отрежу.
Гибкие щупальца расплелись: Тони упал носом в грязь.
Когда Тони добрался до своего дома, его всего трясло. Он знал, что ночные приятели не шутили: к карточным долгам во все времена и на всех планетах относились куда как серьезно. Деньги были нужны к завтрашнему вечеру. Денег не было. Зато были жучки. Жучки, которые Тони с приятелем сажали на чемоданы путешественников, имевших несчастье пройти через таможню Тони.
Обычно Тони выбирал под жучок людей видимо зажиточных и мирных: именно такие ожиревшие буржуа, привлеченные репутацией Ярмарки, прилетали сюда для заключения деловых сделок и непременно соблазнялись на какую-то контрабанду. Дешевые кружева, говорящие цветы, лейстомерии, чианский янтарь и прочие невинные развлечения. Будучи уличены, эти благообразные джентльмены, карьера которых рушилась из-за сущего пустяка вроде пары метров псевдоживых кружев, становились перед таможенником на колени, плакали, причитали, и умоляли его принять в качестве компенсации деньги куда большие, чем те, что могли за кружева выручить.
Самоуверенный бизнесмен с сыновьями и собакой, проследовавший через терминал номер двенадцать, показался Тони вполне подходящей жертвой.
Вот только у Тони не было времени ждать неделю или другую, когда этот парень вздумает распрощаться с гостеприимной Ярмаркой. Соблазнительные чемоданы из желтой натуральной кожи, явственно обличающие в их владельце человека сытого и зажиточного, скорее всего, стояли в номере совсем одни, в то время как бизнесмен гулял по своим бизнесменским делам.
Надо было прослушать жучок, убедиться, что хозяина нет – и забрать чемоданы.
В светлой комнате на втором этаже баррийского дома Эйрик ван Эрлик собирал вещи. Чеслав бесцельно вертел в руках тяжелый десантный «Шквал», – шесть стволов, собранных в один пакет на вращающейся оси, скорострельность – тысяча восемнадцать импульсов в секунду, дальность прицельного огня – полтора километра, оружие категории «с», строжайше запрещенное для гражданских лиц, частных охранных предприятий и любых государственных структур, в составе которых позволено находится чужим.
Осознавал Чеслав или нет – но оружие было направлено в сторону Дом Келена, свернувшегося тут же, на циновке, в привычном уже виде ньюфаундленда. С лужайки доносился детский смех и шорох крыльев – А_рета, или, как правильней было говорить, Драгоценный_цветок, играла в салочки с Денесом.
– Откуда вы взяли эту игрушку, Эйрик? – полюбопытствовал Чеслав.
– Не твое дело.
Всего за неделю манеры юноши удивительно изменились. Он больше не вздрагивал, посадив пятно на дорогие брюки, и не пытался вскинуть руку в приветствии, завидев в людном месте портрет императора. Но его худощавое тело по-прежнему двигалось с плавной грацией мастера боевых искусств, и его серые глаза были по-прежнему как непроницаемая броня, огораживавшая его от мира.
– Подпольная торговля оружием? Думаю, это как раз мое дело, ван Эрлик.
Эйрик пожал плечами.
– Слишком много народа хотело бы видеть мои глаза в баночке на своем столе, – сказал Эйрик. – Пока на нас охотятся Дети Плаща, у меня в кармане будет кое-что понадежней носового платка.
– Вас Дети Плаща пугают больше, чем император?
Эйрик не отвечал, продолжая упаковывать вещи.
– Что такое Дети Плаща? – спросил харит.
Черный хвост его мотался по полу туда и сюда, из раскрытой пасти свисал розовый язык. Харитам было удобно принимать облик животных: хариты, как и животные, не пользовались инструментами.
– Те ребята, которые атаковали нас на Харите.
– И что они хотят?
– Откуда я знаю! Наверно, вбили себе в башку, что на планете кто-то забыл установку для потрошения звезд. Они психи.
– Когда один член человеческого сообщества называет своего собрата психом, это может означать две вещи: либо второй отличается от нормы, либо второй отличается от первого. Последнее, к сожалению, случается чаще. Какой смысл вкладываешь в это слово ты?
– Эти парни, – сказал Эйрик, – верят в то, что весь мир грешен, а они святы и будут в Раю, если замочат как можно больше грешников. Каковыми, заметь, без разбора считается все население.
Снизу донесся возбужденный клекот А_реты и веселый смех Денеса. Мальчик, похоже, пытался говорить по-баррийски, но ему не хватало низких частот.