Три пальца нажали на спусковую скобу одновременно. Три залпа тяжелых «Харонов» разнесли Тони Аркадиса на мелкие кусочки.
Крийны действительно были глупы. И маленький крийн жестоко ошибался в тонкостях человеческого общества, полагая, что тот, кто выдаст ван Эрлика, будет убит разьяренной мафией. Просто два, а с некоторых пор – три на десять в девятой эргталеров – слишком крупные деньги, чтобы отдать их какому-то наркоману.
Эйрик ван Эрлик сидел в дешевой забегаловке для пилотов: прозрачные ферроплексовые стены выходили на летное поле, и, если приглядеться, ван Эрлик мог видеть красно-желтый погрузчик, развернутый задом к вздутому боку «Касатки». Старый маленький катер времен Великой Войны уступал по степени защиты новейшим «Подсолнухам», зато в космосе их болталось больше семнадцати миллионов. «Объединенные верфи» до сих пор каждый год шлепали триста тысяч модифицированных гражданских «Касаток».
На соседний стул плюхнулся веселый молодой толстячок, облаченный в невообразимый наряд из красной рубашки и белых с зелеными полосами брюк. На колени Эйрику полетела чип-папка.
– Твои документы, – сказал толстяк, – печати и подписи все на месте. По чипам ты везешь соты для крийнов – знаешь, эти штуки, в которых у них зреют яйца. На таможне все схвачено. Наш человек будет при взлете – во-он там.
Пухлый палец ткнул в направлении фокусирующих антенн.
– Если таможенники станут возникать, помани его пальцем.
Ван Эрлик молча рассматривал встроенный в папку дисплей. На нем были замызганные штаны из синтекожи. В прорези пестрой накидки, скрывавшей очертания тела, переливалась татуировка: гвоздь, забитый в яйцо. Подпись под яйцом гласила, что обладатель татуировки забил на чужаков и опекунов. Такие татуировки кололи подростки, оказывавшиеся в тюрьме из-за любимого развлечения молодежных банд: убийства крийнов. Нос и щеки ван Эрлика закрывал оранжевый респиратор: так ходили многие на Ярмарке, утверждая, что воздух слишком грязен.
– Теперь смотри, – вокруг Рамануссена пятнадцать автоматических станций слежения. Ты подходишь к пятой станции ровно в 18.30 по среднеместному. Твой транспондерный код – Арант-восьмой, 32-альфа-47-47-альфа. Это код пассажирского лайнера, который появится там через десять минут. Ясно?
Чего уж ясней. Это был классический трюк – контрабандный катер уходит под облака, используя легитимные позывные, никто внизу не поднимает тревогу, а потом сообщник контрабандистов в диспетчерской одним нажатием кнопки стирает сообщение о двукратном прилете одного и того же корабля.
– Да, – сказал ван Эрлик.
– Слушай дальше, желторотик. Идешь на посадку, координаты двенадцать-пятнадцать, сорок два-тридцать, – это их главный порт, потом резко берешь влево, – тянешь за горы, там отличные горы, такие, что спутник может задеть за верхушку, – засекаешь сигнал, координаты семнадцать-семь, тринадцать-пять, садишься. Все. Если справишься, будешь летать регулярно.
Ван Эрлик усмехнулся.
– Сколько хлопот, чтобы доставить соты для крийнов!
– Не остри, желторотик, целее будешь.
– А что случилось с предыдушей «Касаткой»? – спросил ван Эрлик.
– Ты любопытен как стокс, парень. А стоксы, говорят, живут не дольше десяти лет.
Ван Эрлик задумчиво рассматривал документы.
– А почему там столько орбитальных крепостей? Она там что, бриллиантами вымощена?
– Слушай, парень, – зашептал толстяк, – на этом деле можно хорошо заработать. Очень хорошо. Там было пять Семей, старый Рип был – слыхал? А потом там обосновался этот параноик Севир. Он же ненормальный. Он все перевернул. Искали шпионов, а замели хороших людей. Планета вся в спутниках, как карась в садке, человек сорок расстреляли, остальные в штаны наделали и сидят под кустом, а планета-то – кишит народом! Всем отдыхать душой нужно. Теперь опекуны успокоились, карьеру сделали, и тоже кушать хотят. Это место непочатое, сечешь? Одних расстреляли, другие не выросли. Ты сегодня туда летишь простым курьером, а через год у тебя может, усадьба будет в пять этажей. С водопадом и гаремом.
Толстяк ушел.
Эйрик неподвижно сидел у окна, время от времени поглядывая на красную тушку автопогрузчика. Ему не нравилось, что на встречу с ним пришел человек. Он бы предпочел, чтобы это был барр. Барр не мог предать барра. Если бы барр, рекомендованный старым Лай_сом, предал ван Эрлика, то старый Лай_с спросил бы с него, как за предательство собственного сына.
Чем больше людей было в цепочке, тем больше была вероятность провала.