Сегодня утром Арман приехал, чтобы убрать панели с требеллией и поставить другие, с лоеллианским астениусом, но охрана не пустила его наверх, а потом наверху стали стрелять. Таких, как Арман, было человек сорок, и толпа все росла, потому что многие, заслышав о стрельбе на горе, решили посмотреть на все собственными глазами.
Арман стоял совсем близко от красно-желтого крийна, но он не видел его, потому что крийны невысоки. Арман смотрел на наручный комм, по которому передавали новости. У комма Армана собралось человек пять. Когда новости кончились, Арман удивился, потому что он был садовник, а не журналист, и хотя он стоял у горы даже дольше маленького крийна, он никак не мог понять, что происходит.
Теперь крийн из Службы Новостей с необычайной ясностью сформулировал это для него. Злодеев много, губернатор в жопе, а охрана не знает, что происходит.
Арман Лесь, шестидесятилетний мирный садовник, всю жизнь не державший в руках ничего страшнее лазерных ножниц, вдруг обнаружил, что в глубине души он горячо желает успеха злодеям.
Ван Эрлик лежал ничком. Его подташнивало, и с ногой было явно неладно. Ван Эрлик видел, как упала безголовая туша, и понимал, что Дом Келен цел.
К сожалению, это мало что значило.
Один штурмовик был мертв, но два остальных живы, и они уже должны были прийти в себя. Плазменный шнур вряд ли вывел из строя сенсоры брони. Он ударил по сетчатке людей, как если бы штурмовики без предпреждения взглянули на голубое солнце; но сетчатка должна была восстановиться, а в крайнем случае, «Шелом» мог передавать данные в мозг напрямую.
Ван Эрлик не шевелился, и штурмовики – тоже. Как ни был остер его слух, их сенсоры были острее. Их оставалось двое из трех, связи с дежуркой не было, но их броня была неповреждена, оружие – нетронуто, и они наверняка видели, что случилось с их товарищем и понимали, что противник жив и смертельно опасен.
Не каждый человек с игрушечным «Харальдом» умудрится застрелить бойца в «Шеломе». Это все равно что перочинным ножичком зарезать барра.
– Кел? – прошептал ван Эрлик.
Он знал, что штурмовики услышат его, но выхода не было. Вряд ли они поймут, с кем он говорит.
«Я здесь, – голос возник прямо в голове, словно слова были камешками, которые кто-то бросал в ухо. – Чеслав и Денес в лаборатории, на первом этаже. Губернатор с ними. Чеслав плох. В диспетчерской – оператор и с ним еще двое. У них есть броня, но они никуда не хотят идти. Они одели броню, стали спиной друг к другу и наставили стволы на дверь. Еще в доме есть посетитель, крийн, которому губернатор давал интервью. Он забежал в комнату, которую вы используете, когда хотите удалить из тела отходы, закрыл дверь и забился под одно из устройств. По-моему, он не хочет, чтобы его нашли».
– Ты цел?
Пауза.
«Мне плохо, но лучше, чем утром. Утром я был твердый. По-правде говоря, это было… глупо. Я думаю, что в будущем я научусь использовать столько энергии внутри меня рациональней…»
Дом Келен замолк и вдруг сказал.
«Они слышат, что ты говоришь. Один спрашивает другого: „с кем он говорит?“
– Это не твое дело, с кем я говорю! – громко заорал ван Эрлик.
Череда вспышек ударила слева, в воздухе замерцал белый дым, и ван Эрлик снова заорал:
– Придурок, не стреляй, все на хрен взорвемся!
– Кел, ты можешь…
«Запороть им сенсоры? Как вверху? Нет. Я пытался, но они… полностью изолированы от внешней среды. Здесь множество механизмов. Если бы ты объяснил мне, что делать, может, я мог бы полакомиться чем-то из них?»
Ван Эрлик подавил горький смешок. Он вряд ли мог объяснить Дом Келену, как взорвать генератор. Для этого надо было всего лишь объяснить Дом Келену, как он устроен, а это было все равно, что научить человека перестраивать свое тело по команде коры головного мозга. К тому же, что бы Дом Келен не испортил в реакторном зале, это убьет человека без брони куда быстрее человека в броне.
– Эй, Эйрик, – закричали снизу, – я заместитель начальника личной охраны губернатора. Это недоразумение. Мы не хотели зла. Мы пришли поговорить. А эти сумасшедшие барры начали палить во все стороны. Ты знаешь, каковы барры.
Желудок пронзила мучительная боль, и ван Эрлика вывернуло чем-то мучнистым и серым.
– Эй, Эйрик, ты скоро сдохнешь, – заорал второй штурмовик.
– Если ты поднимешь руки и станешь на край, пока мы будем подниматься вверх, я клянусь, что не трону тебя! – закричали снизу. – Мы сдували пылинки с твоих людей!
Ван Эрлика вырвало снова.
«Эйрик! Эйрик!» – плеснул в уши отчаянный крик харита.