– Прекрасный взлет, – сказал Чеслав.
Пилот зарделся. Он был еще очень молод, ненамного старше Чеслава, и ему было так же важно отличиться в глазах Семьи, как безусому курсанту Школы Опеки – в глазах Службы.
Пилот проверил датчики на легкой броне, позволяющей выдерживать вакуум, и тщательно закрепил шлем. Чеслав помог ему пристегнуть плазменный движок с приваренным вручную кислородным баллоном.
Пилот шагнул в шлюз, помахав на прощание рукой. Чеслав видел на экране, как он уцепился за борт челнока, пользуясь поверхностным гравиполем, а потом слегка спружинил, оттолкнулся и поплыл рядом с кораблем.
Второй пилот последовал его примеру.
Эйрик ван Эрлик повернулся к губернатору Шаннери.
– Теперь ты, – велел он.
Губернатор в ужасе трясся.
– В чем дело? – сказал Эйрик ван Эрлик, – это любимый спорт малолеток. Я в детстве чаще только в футбол играл.
По виду губернатора Шана Шаннери никак нельзя было сказать, что затяжной прыжок из-за черты атмосферы является его любимым видом спорта. Похоже, в детстве он предпочитал шахматы.
– Видишь, они ждут тебя, – продолжал ван Эрлик, – они возьмут тебя под руки и потащат вниз, а в атмосфере движок включится сам. Давай, или отправишься вниз без скафандра.
Трясущийся губернатор лез в скафандр, как слизень в желтую раковину. Эйрик сам закрепил ему шлем и навесил на спину ранец. Кислородные баллоны в скафандре были на груди.
– Пошел, – сказал Эйрик. – Здесь невысоко. Видишь, даже воздух попадается. Без коррекции орбиты мы свалимся через три часа.
Чеслав Трастамара и Эйрик ван Эрлик молча следили за экраном, где два стройных силуэта в серых бронекостюмах подхватили желтый баллон скафандра, и, описав широкую дугу, направились к бело-наджачному шару внизу.
Оба парня явно были отличыми космодайверами. Несмотря на грузную ношу посередине, они управлялись с движками, как рыбы – с хвостом, и вскоре две слепящие точки разошлись по плавной дуге, опускаясь все ниже к стратосфере.
– Что же этот идиот не включает движок, – сказал Чеслав, – он же сгорит!
– Извини, – откликнулся ван Эрлик, – я забыл заправить ранец горючим.
Черная струна Кольца остались внизу и слева. Планета уходила все дальше, а звезды не становились ближе.
Яхта губернатора Лены была двухкомпонентной; катер сел на планету, а гиперотсек оттащили буксиром и пристыковали к одному из небольших спутников-модулей, вращавшихся вокруг Ярмарки на разрешенных орбитах. Пространство Ярмарки кишело кораблями, как лужа – головастиками, дешевые орбиты располагались неудобно, пять дней назад ван Эрлик предпочел не обращать на себя лишнего внимания, и гиперотсек загнали куда макар телят не гонял, на какую-то орбиту для лихтеров, скорее напоминающую гиперболу, чем эллипс.
Они летели, выключив двигатели, как и полагается неторопливо перемещающемуся в пространстве купцу. Челнок сменил окраску и транспондерный код, и бегство вызвало бы больше подозрений, чем неспешное путешествие.
Раненый барр лежал в медотсеке, и Чеславу было трудно судить о его состоянии. Его обучали пытать барров, а не лечить.
Куда больше беспокойства у Чеслава вызывал, однако, сам ван Эрлик. Он отказывался снять броню, говоря, что «так легче», и даже поделиться телеметрией, а когда Чеслав все-таки стащил с него шлем, ван Эрлика тут же вывернуло наизнанку белой мучнистой дрянью, и Чеслав понял, что рвало его уже не раз, просто броня подтирала за ним, как за малым ребенком.
Чеслав с ужасом заметил на заострившемся лице ван Эрлика глубокий бронзовый загар. Вряд ли он торчал в солярии, или успел загореть так на местном солнце, славящемся дефицитом ультрафиолета.
– Потом, – сказал ван Эрлик, – состыкуемся, разберемся. Ничего страшного.
«Ничего», похоже, тянуло на тысячу бэр.
В конце концов ван Эрлик все-таки снял броню, переоделся, вколол себе целую кучу разной дряни в дополнение той, которой его уже пичкала броня, и снова повалился в пилотское кресло.
Спутник с гиперотсеком уже вплыл в экран, и колонки цифр в тактическом кубе пульсировали, обсчитывая лучшие параметры подлета.
Ван Эрлик прикрыл глаза, и пальцы его скользили по сенсорной панели со скоростью когтей барра. Телеметрический датчик, показывавший состояние пилота, то и дело недовольно попискивал, но даже за гранью боли ван Эрлик вел корабль так, словно составлял с ним одно целое. Чеслав знал, что никогда не достигнет подобного мастерства.
– Десять тысяч километров. Одиннадцать минут до стыковки, – сказал ван Эрлик.
Денес сидел в соседнем с ним кресле. Он больше не забавничал и не играл, а молча, как нахохлившаяся синичка, смотрел на черный квадрат космоса. Пилотское кресло за Денесом было словно облеплено пористой пеной, то темно-серой, то темно-зеленой, и эта пена удобно вздувалась, облегая голову и плечи мальчика.