Сердце ее бешено колотилось и, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Девочка в отчаянии оглядела набитый всяческим барахлом сарай, стараясь найти себе подходящее убежище. Но она понимала, что в сарае ей не отыскать такого укромного уголка, где убийца, который рано или поздно ворвется внутрь, не сможет ее заметить. А он в это время яростно колотил по двери, и ржавые болты, на которых держались скобы засова, уже начали поддаваться и вот-вот должны были вывалиться из трухлявого дерева.
Джейни беспомощно посмотрела на лампочку, и тут взгляд ее упал на заброшенный сеновал в дальнем углу. Подхватив с пола какую-то железяку, она бросилась к ведущей на него лестнице, по дороге подпрыгнула и ударила железякой по лампочке. Стекло разбилось, и в сарае стало темно.
Прижавшись к пыльной стене в глубине сеновала, Джейни сразу же вспомнила свою убитую мать и бабушку, которая осталась сейчас в доме совсем одна. А еще она вспомнила страшную татуировку на руке незнакомца в виде большой зеленой змеи. Да, бабушка была права, когда говорила про змей, которые придут, чтобы погубить.
Звуки ударов не прекращались. Выглянув из своего укрытия, Джейни увидела, что щель в двери постоянно растет. Она испуганно отпрянула назад. Ей захотелось зарыться в старое сено и раствориться в нем, чтобы убийца никогда ее не нашел. Все это походило на страшный сон — уже если за тобой кто-то гонится, то ничто не спасет тебя от ужасного чудовища, кроме, разве что, пробуждения. Но от этого кошмара нельзя было пробудиться, потому что сейчас все происходило на самом деле.
Единственным оружием девочки оставалась старая железка. Если убийца войдет сюда и полезет к ней на сеновал, то она, конечно, ударит его этой железкой по голове. «Только вряд ли его так остановишь», — подумала Джейни, вспомнив про то, с какой легкостью он справился с кухонным ножом.
Неожиданно раздался громкий треск, дверь распахнулась и сарай залили яркие лучи заходящего солнца, осветившие все внутри, включая ее убежище. Джейни выронила свою железку. Но тут в соломе она заметила другой блестящий предмет. Схватив его, девочка, затаив дыхание, стала прислушиваться к приближающимся шагам преследователя.
— Фашисты, — бормотал незнакомец. — Свиньи… Эксплуататоры…
Когда он остановился посреди сарая и замолчал, стало слышно, как капает кровь из его свежих ран. Этот звук, видимо, разозлил его, и мужчина начал яростно пинать ногами все, что попадалось ему на пути. Когда эта вспышка гнева немного угасла, дыхание его стало прерывистым и свистящим. Потом он довольно хрюкнул, словно зверь, который наконец-то выследил свою добычу.
— Фашистские свиньи… — снова невнятно пробормотал он, карабкаясь на сеновал. И вот уже окровавленная рука схватилась за верхнюю ступеньку лестницы, за ней показалась сплошь израненная голова и убийца начал своими безумными глазами обшаривать скомканную солому.
Но тут в воздухе сверкнули найденные девочкой вилы и три острых зубца глубоко вошли в его шею. Мужчина закричал и упал с лестницы на пол сарая, судорожно сжимая руками черенок вил. Несколько секунд он безуспешно пытался выдернуть их из своего горла. Алая кровь из пробитой артерии тремя фонтанами хлынула во все стороны, а Джейни проворно спустилась вниз и, проскочив мимо него, бросилась к выходу. Постепенно пульсирующие струи крови стали ослабевать, и мужчина замер, подтянув ноги к животу, в густеющей луже потемневшей липкой жидкости.