А потом я рассказываю ему всё - про то, как ко мне в школе относились и то, что произошло со мной в доме Гоцук. Сбиваюсь, пытаясь сдержать слёзы, делаю длинные паузы. На Марка страшно смотреть, он выглядит так, будто вот-вот взорвётся. Мышцы напряжены до предела, желваки ходят ходуном, руки сжаты в кулаки. Меня немного пугает его вид, но я вижу, что он сдерживается, чтобы я могла спокойно договорить. Поэтому я всё это рассказываю, уставившись невидящим взглядом в стену.
- Это поэтому ты пугаешься прикосновений? – спрашивает он сквозь сжатые зубы, когда я заканчиваю.
Могу только кивнуть, потому что говорить не могу. Горло перехватывает спазмом. Мне было довольно легко рассказывать это девочкам, но перед Марком, я будто вывернула всю себя. С одной стороны мне легко, какое-то освобождение. А с другой, будто я сама с себя сняла кожу.
- А что родители? Почему ты им ничего не рассказала? Мне показалось, что они тебя искренне любят и защитили бы.
- Сначала… сначала мне казалось, что если я пожалуюсь – я отпиваю остывший чай, чтобы снять скованность в горле – То станет ещё хуже, меня за это ещё будут дразнить. Потом думала, что справляюсь сама, не хотела волновать родителей.
- А это видео? Это же преступление, Дина! А если бы они не остановились и позже сделали с тобой что-то?
- Я как-то об этом не подумала.
- Не подумала она!
- Они все трусы, Рогов особенно. Тем более Лёшка выдвинул гипотезу, что он влюблён в меня и наверное бы не дал другим зайти дальше.
- Плохо же ты знаешь ублюдков, Дина!
Он встаёт и уходит к окну, опирается ладонями о подоконник и смотрит в темноту города. Его спина выглядит такой напряженной, ткань футболки натягивается так, будто сейчас лопнет. Мне становится обидно. Ощущение, что он меня винит в произошедшем. Хочется крикнуть ему, чтобы выметался отсюда. Но и уверенности в этом нет. Я не хочу снова наделать ошибок. Поэтому встаю и тихо подхожу к нему.
56. Марк
Мне бы хотелось сейчас испытывать какие-то нежные чувства, чтобы баюкать в объятиях Дину. Но меня разрывает от иррациональной злости абсолютно на всех, даже на неё. Неужели её родители были настолько слепы, что не замечали столько лет издевательств над дочерью? А она сама? Для чего этот героизм?
Что уж говорить про этих обмудков? Нет, я это так не оставлю. И если избили её девчонки, то тут сволочи мужского пола. Значит можно разобраться силой, без зазрения совести. Чувствую лёгко прикосновение на плече и вздрагиваю от неожиданности. Уйдя в мысли, я совсем забыл, где я и что Дина тут. Вижу в окне её размытое отражение. На улице идёт дождь.
Медленно оборачиваюсь. Дина переминается с ноги на ногу. На носу ещё гипс, вроде завтра должны снять, щека заклеена, волосы растрёпаны. Меня всё удивляет её отношение ко всему этому. Другая девушка бы стеснялась, пыталась скрыть как-то свой внешний вид. Она абсолютно спокойно, ни разу не сказала – не смотри на меня. Некоторые из-за размазанной туши устраивают трагедию. Но именно это мне в ней так нравится – естественность.
В её глазах тревога и обида. Мысленно чертыхаюсь, она наверняка думает, что я как-то воспринял не так всё это. Беру её прохладные пальцы в руки, целую согревая дыханием. В груди сжимает всё от огромной любви к этой девочке, перехватывает дыхание и наконец-то меня топит бесконечной нежностью.
Аккуратно прижимаю её к себе, вдыхаю уже такой родной запах, впитываю тепло девичьего тела. Чувствую, как накатывает возбуждение, но ей сейчас ничего нельзя, а мне хочется всего и побольше. Поэтому надо терпеть, передвигаю немного Дину, чтобы не упираться стояком в её бёдра.
- Ты можешь мне пообещать кое-что? – спрашиваю её, изо всех сил стараясь сосредоточиться на разговоре, а не на упирающемся в джинсы члене.
- Что? – тихо спрашивает.
- Если хоть кто-то что-то тебе скажет обидное, косо посмотрит, тронет или что-то ещё – сразу говоришь мне. Или Гальскому, если меня по какой-то причине нет рядом.
- Марк! – дует она соблазнительные губки, на верхней ещё виден небольшой шрам – Мне что, бегать ябедничать теперь?
- Ну, ладно, хорошо. Там, где ты можешь показать зубки, ответить на оскорбление – можешь сама, но если ты чувствуешь, что заходит далеко и становится опасно, то непременно говоришь мне.
Она отодвигается и смотрит несколько недоверчиво и угрюмо – И как я это должна понять?
- А вот это мы ещё должны будем выяснить – всё же улыбаюсь я ей. Как без этого, она такая милая и красивая и я так сильно её люблю, но потом добавляю строже – Ты сейчас представь, что будут чувствовать твои родители, когда до них дойдёт информация, что над тобой в школе издевались, а они ничего не сделали. Что они будут чувствовать?