— Типа? Это метафора или…
— Правда жизни, — отвечает отстраненно, с горькой усмешкой на губах. В бездонных синих глазах непроглядная тоска.
И я вдруг начинаю понимать, что нас, таких вот потерянных и потерявших ориентиры, в этой комнате двое.
Глава 6
Надя
— Правда жизни? — повторяю за Матвеем, но он не дает мне продолжить, отрицательно мотает головой.
— Не будем развивать эту тему. Не самое удачное время для разговора по душам.
— А мы уже вышли на такой уровень? — не могу удержаться от колкости. — Заметь, не я пришла к тебе, а ты.
— Вообще-то, я кота принес, — кивает в сторону Патрика, успевшего облюбовать мягкое кресло. — И уже ухожу.
— Ладно. Наверное, мне показалось, что тебя что-то беспокоит…
Напускаю на себя непринужденный вид. Я же почувствовала, что Матвей вроде как хотел мне открыться, но в последний момент его что-то остановило.
Возможно то, что мы с ним знакомы постольку поскольку и это наша третья встреча за все время знакомства. Однако, в отличие от брата он кажется более открытым, легче идет на контакт. Из Макса, порой, слова было не вытянуть.
— Но если тебе так хочется поговорить, то я готов выслушать, — ухмыляется вдруг Матвей, продолжая сидеть на диване. Это называется, уже ухожу? Какой же он все-таки манипулятор, взял и вывернул ситуацию в свою сторону. — Кстати, как относишься к воссоединению пары Карина-Максим? Столько восторгов в сетях…
Да, все-таки было плохой идеей продолжать беседу. Шахов-младший с ювелирной точностью бьет по больному месту. Один вопрос — делает специально или неосознанно?
Если специально, то это верх наглости.
— Можешь не отвечать. У тебя все на лице написано.
— Ладно, я передумала, — не выдерживаю. — Уходи.
Не уходит, прирос к дивану. Сидит и наблюдает за мной, трудно понять, о чем он думает в этот момент. Эти перескоки с «шутника-Матвея» на «мудреца-Матвея» жутко раздражают.
— Мой тебе совет, Надя, постарайся забыть Макса. Вытрави его из сердца, выкинь из головы. Он не оставит Карину, тем более, сейчас. Она в положении, ты, я уверен, в курсе последних новостей. Только слепой их не видел.
— Зачем ты это делаешь? — почти обреченно спрашиваю у Матвея.
— Делаю, что, малышка?
— Говоришь мне все это?
— Не знаю. Наверное, хочу, чтобы ты осознала всю серьезность ситуации и сняла розовые очки. Повторяю еще раз, у Макса нет сердца, следовательно, и любви для него не существует. Он привык идти напролом, привык к тому, что все идет исключительно по его плану.
— Ребенок тоже входил в его планы? — от такого, казалось бы, простого вопроса меня вновь размазывает по стенке.
— Осечка, — щелкает пальцами Матвей. — Так бывает, когда… Ну ты поняла, не маленькая. Я даже рад, что жизнь решила проучить этого парня таким вот нетривиальным способом.
— Ты злорадствуешь вместо того, чтобы радоваться пополнению в вашей семье? Ты же станешь дядей, разве нет?
Читать мораль Матвею я не собиралась, но его эмоции для меня не совсем понятны. Как и мотивы, побудившие придти ко мне домой и завести разговор о брате. Для чего все это? Хочет оградить меня от разбитого сердца? Поздновато пришел. Хочет помочь реабилитироваться? Вряд ли это поможет.
Наверное, сегодня я могу похвастаться словесной меткостью, потому как Матвей, услышав мой вопрос, замирает и задерживает на мне внимательный взгляд. Не просто внимательный — я вижу боль в глубине синих глаз, ни с чем невозможно ее перепутать. Его штормит не меньше, чем меня.
— Макс никакого отношения к моей семье не имеет, — чеканит каждое слово, заставляя меня напрячься. Даже Патрик притих, перестал шкрябать когтями обивку кресла. — Он присвоил себе то, что его никак не касается. Даже глазом не моргнул. Понимаешь, о чем я?
— Не понимаю, — сглатываю, чувствуя, как пересохло в горле. Признание Матвея выбивает почву из-под ног. Что, черт возьми, он несет?
— Мы не родные братья, — шумно втягивает воздух, вижу, как краснеют скулы. Нервничает. — И самый отврат — Макс не собирался мне рассказывать. Я случайно узнал. Если бы не один человек…
— Не родные… Но как? Я видела вашу фотографию, вы похожи как две капли воды…
— Вот так, крошка, — Матвей кривит губы в подобии усмешки. Видно, что его самого выносит от разговора. — Макс и я никем не приходимся друг другу. Ни-кем.
— Ты поэтому приходил в отель? — меня накрывает осознанием. — В тот день, когда квартиру Макса затопило, мы поехали в гостиницу, а ты заявился к нам в номер и устроил разнос. Узнал об этой новости?
— Да, поэтому. Я сильно разозлился, и сейчас продолжаю злиться. Он не имел права так поступать, — Матвей сжимает пустой стакан с такой силой, что у него белеют костяшки пальцев. — Водил меня за нос, в то время как я считал его старшим братом. Повел себя как подонок.