Кстати, о братьях наших меньших. Стоит поторопиться, вряд ли он долго там будут кайфовать, рано или поздно явятся проверить, как же я тут «устроилась».
И, постоянно прислушиваясь к звукам извне, я начинаю медленно и методично обыскивать веранду, изо всех сил напрягая глаза. И совсем скоро нахожу предел своих мечтаний – небольшие, побитые жизнью и ремонтом пассатижи…
От счастья буквально хочется орать и злорадствовать над мужской недальновидностью. Но я кошусь на баллоны с монтажной пеной, перевожу взгляд на дверь, и крадусь обратно к окну, чувствуя, как потеют ладони от волнения.
Быстро нащупываю крохотные гвоздики, удерживающие нижнее стекло в пазах, и принимаюсь их вытаскивать, чувствуя себя помесью сапера с нейрохирургом. Железо от времени проржавело и окислилось, а шляпки отвалились напрочь, и гвозди приходится потихоньку расшатывать. Это еще сложнее: меня начинает потихоньку колбасить, слишком напряжены нервы. Если хоть один гвоздь резко выйдет из дырки, и я не успею остановить собственную руку, я просто разобью окно пассатижами. И тогда прощай, свобода.
Страшно!
Но я в очередной раз вытираю вспотевшие ладони о собственные драные джинсы, утираю со лба выступившую испарину, и снова берусь за дело. Периодически останавливаюсь, прислушиваюсь, и продолжаю дальше, выковыривая один гвоздь за другим.
Всего их оказывается шесть. Даже не верю сразу, что их так мало, и быстро, но бережно ощупываю всю поверхность вдоль стекла. Чисто!
Но перед тем как довершить начатое, я все же сомневаюсь, бежать сейчас или стоит подождать еще немного. И все же, решаю ковать железо, пока горячо. Мало ли, что еще в головы моих похитителей придет!
Наручники снова нацепить, например.
Неприятные воспоминания о холодном металле подгоняют меня не хуже, чем кнут строптивую кобылу.
Подцепив стекло сверху остатками ногтей, аккуратно роняю его на себя. Перехватываю по бокам, и переставляю подальше, прислоняя к стене, чтобы не зацепить ненароком. Прислушиваться и бдить в оба уже не остается ни времени, ни выдержки. Забравшись на низкий, треснувший подоконник, я высовываю одну ногу наружу, и старательно протискиваюсь в узкое отверстие.
Это сложно. Остальные стекла могут разбиться от моего неосторожного движения, да и рама, плотно подогнанная, но толком не закрепленная, может вылететь к чертовой матери в самый неподходящий момент. Да и старая она, дерево трухлявое до основания. Я б при желании всю раму смогла б, наверное, высадить с ноги, но как уже говорилось, лишний шум – лишние проблемы.
Собственно, на это мои тюремщики и рассчитывали. А то, что какая-то зеленоголовая малолетка может досконально знать устройство деревенского дома, и умеет пользоваться различными инструментами – это для них что-то из разряда нереальных совпадений, определенно.
И да, думаю, бытующий стереотип, что все детдомовцы ничего не имеют, сыграл свою роль.
В общем, мальчики пришли, увидели, но победить забыли.
А я к тому времени, эпично сложившись в неопознанную закорючку, благополучно выпадываю из пристройки на улицу. Сгребаюсь на корточки, уже не прислушиваюсь совсем, и на протест в очередной раз отбитого тела не обращаю внимания. Только оглядываюсь по сторонам, и на полусогнутых шуршу по прямой, прячась в тени трехметровых, пушистых сосен.
Куда пойду дальше, у кого стану просить помощи и обо всем остальном не думаю. Потом, все потом! До дороги остается несколько метров, их я преодолеваю практически бегом, ускоряясь с каждым шагом. Вылетаю на открытое пространство и несусь вперед, не чувствуя утрамбованный гравий под ногами. Оглядываться не хочется, но, я все же оборачиваюсь на бегу. Убеждаюсь, что меня никто не преследует…
И с размаха впечатываюсь в чью-то рослую фигуру!
От удара меня отбрасывает назад, но меня перехватывают за плечи, не давая упасть.
Стук сердца обрывается в груди, я резко вскидываю голову… и успокаиваюсь.
Нет. Внезапное препятствие знакомых черт не имеет!
- Вы в порядке? – интересуется молодой человек, продолжая заботливо придерживать меня одной рукой. Я невольно сглатываю, смачивая пересохшее горло. Его голос, низкий, глубокий, насмешливый, с первых вкрадчивых нот пробирает до мурашек. А может, это просто игра воображения?