- Она его уделала! – тут же гогочет довольный до безобразия Шумахер…
И я, наконец, могу пройти.
Правда, пока поднимаюсь по лестнице, все время чувствую разъяренный взгляд между лопаток. И не могу избавиться от него, даже оказавшись в темноте просторного холла. На втором этаже он чуть меньше первого по размеру, а в единственное огромное окно бьет яркий свет фонаря с улицы, заливая пустое пространство. По стенам чернеют многочисленные двери, и лишь одна, в самом конце, оказывается открытой.
Туда-то я и вхожу. Нащупываю выключатель на стене, нажимаю, и единственная лампочка вспыхивает слишком ярко, ослепив глаза. Закрыв за собой дверь, щелкнув самым обычным замком на круглой ручке, я сползаю по стене, отделанной пластиковыми панелями, прямо на пол, уткнувшись носом в колени.
И… я бы рада заплакать. Да только слез нет.
Я не знаю, сколько сижу вот так, равнодушно и молча. Понимаю, что надо дать хоть какой-то выход скопившимся эмоциям, но вместо глухой ярости меня все больше накрывает усталость. Единственное, на что меня хватает, это протянуть руку и включить воду в раковине, чтобы хоть как-то разбавить гнетущую тишину.
Но ее шум больше успокаивает, чем раздражает.
Сама комната тоже навивает тоску. Узкая, длинная… она кажется неуютной и безликой. Здесь нет ничего, кроме светло-голубых стен, обычной раковины, унитаза, да сиротливой лампочки на длинном проводе. Окно тоже есть, невысокое и узкое – если постараться, можно открыть и втиснуться. Однако лезть в него действительно не собираюсь, я не лгала.
Покалечить ноги, а то и еще что-нибудь, в мои планы никогда не входило. Хватит с обитателей этого дома одного поломанного недоумка.
В гипсе мне точно отсюда не сбежать.
Впрочем, и из туалета выходить нужно, пока меня не пришли вызволять.
Что удивительно, по естественной надобности мне не хочется, видимо, от стресса организм напрочь позабыл о всех своих функциях. И всё, что я делаю, это умываюсь холодной водой, кончиками пальцев стирая размазанную под глазами тушь. Вытираюсь рукавом футболки, но под пласт лейкопластыря на своем пузе не лезу, мне глубоко безразлично, что там осталось после всех процедур домашнего врачевания.
Но не могу признать, что внезапная забота моих похитителей кажется весьма странной, и не поддается никаким объяснениям. Для чего я им нужна прям вся такая целая и даже невредимая?
Боятся, что им Артур за каждую царапину счет предъявит?
Или… или главный заказчик, которым вряд ли является сам Руслан? Большие шишки обычно лично на дело не ходят, им это не по рангу. Тогда кто же он? И кому еще предстоит мотать нити моей нервной системы?
Вопросы, вопросы, вопросы…
А кто даст хоть один ответ?
И я, не обнаружив ни одну подсказку в равнодушном туалете, покидаю это абсолютно бесполезное место. Правда, не успевает за моей спиной погаснуть свет, как я замираю в двух шагах от недавнего убежища – снизу раздаются какие-то голоса. И я с внезапной ясностью осознаю, что один из них, свежий и бодрый до отвращения, я раньше никогда не слышала!
Даже делаю еще шаг, но едва успеваю поставить ногу на пол, как рот мне закрывает широкая ладонь, я оказываюсь прижатой спиной к мужскому телу, а ухо обжигает негромкий голос Руслана:
- Давай без глупостей, русалка. Молчать сейчас в твоих интересах.
И я, замирая, невольно округляя глаза. Откуда он вообще взялся?! Причем опять!
Ладно, вопрос, в принципе, довольно глупый: в ванной я просидела черт знает сколько времени, а резкая смена освещения ослепляет и дезориентирует.
Но этого человека невозможно не заметить в принципе – его энергетика давит куда хуже многотонного катка. Аромат его одеколона, пряно-сладкий и в меру терпкий, окутывает все вокруг, лишая возможности двигаться куда эффективнее прочнейшей из веревок. Этот тяжелый запах, его нужно уметь «носить» и, дьявол меня забери за подобные мысли в таких обстоятельствах, но Руслан это умеет…
А еще он сильный. Я каждой клеточкой спины чувствую всю мощь его грудной клетки и жар его тела, и они деморализуют лучше любых угроз. В принципе, даже его руки на мне, одна на лице, вторая поперек живота, сжимая предплечье, особой роли не несут – я итак послушным зайцем замираю, не находя в себе сил для сопротивления.