Глаза слипаются, но заснуть нормально не получается. Спинка кресла, прямая как доска, не способствует удобной позе, у меня адски затекает спина. Подголовник находится слишком высоко для моего «метр с кепкой в прыжке», и голова постоянно «стекает» вбок, а удар виском о холодное стекло не вовремя способствует мгновенному и весьма неприятному пробуждению. Куртка на мне, плюс обивка салона – эффект кожа к коже устраивает настоящий парник моему телу, заставляя обливаться потом. От жары натурально трясет и тошнит, и задремать удается, только когда Шумахер в очередной раз опускает боковое стекло.
На сизый дым мне искренне плевать, а вот «камеди-радио» выносит мозг целиком и полностью.
За дорогой я не слежу, хотя пару раз малодушно пытаюсь это сделать. За окном первое время мелькал какой-то город, но, увы, обычному обывателю все улицы на одно лицо. А пейзаж, возникший после, и вовсе нагоняет тоску и разочарование: крохотные разноцветные домики в разной степени разрухи, поля с редкими лошадками и частыми коровками; какие-то промышленные зоны с заводами и комбинатами; длинная змеистая дорога и бесконечные хвойные леса…
Таблички с указанием местности на общем фоне просто теряются, и только деревянные кресты, поставленные, по традиции, у въезда в каждый населенный пункт, выбиваются из общей, однотипной для меня массы.
Пожалуй, своему аморфному состоянию я даже немного рада – иначе бы просто взвыла от скуки и ожидания. А вою я обычно красиво, с чувством, матом и ядом. Пострадал бы, как всегда, Сивый, но кого это вообще волнует?
Я уже не помню и не понимаю, сколько часов прошло, и как далеко мы уехали. Я помню, как наступил рассвет, но всё остальное просто чехарда из бесконечных отрывков. И совсем скоро, шлепнувшись в очередной раз о стекло, потираю затекшую до невозможности шею, я понимаю, что проехаться в багажнике было не такой уж плохой идеей. По крайней мере, там тихо и можно хоть как-то полежать!
В конце концов, усталость берет свое, и я полностью проваливаюсь в полудрему. Изредка просыпаюсь, конечно, но это скорее номинально, чем реально – что-то слышу, но не осознаю и не понимаю, а глаза не открываются вообще. Тело еще двигается, но на одних рефлексах, и то только когда ему это выгодно.
Например, моя голова шевелится, устраиваясь поудобнее, когда под щекой вдруг обнаруживается какая-то опора, не имеющая никакого отношения к салону и кузову авто. Это гораздо удобнее стекла, но слишком мало для полного расслабления. Я даже пытаюсь понять, что это, но в следующую секунду вроде как уже лежу, причем головой на каком-то подобии подушки, высокой, достаточно крепкой и теплой. Мужской голос, негромкий и уверенный, раздается где-то сверху, и очень близко:
- Шумахер, смени пластинку, от этой дичи уже тошнит. И сделай тише.
- Что, наконец-то заснула? – раздается веселый, но старательно понижаемый голос, и глупые речи комика по фамилии Незлобин сменяет какая-та незатейливая, попсовая песенка, включенная на минимум, для фона. – Намучилась, бедолага.
- Мне кажется, или вы оба слишком таскаетесь с этой девкой?
- Сивый, рот закрой, в последний раз предупреждаю, - спокойно откликается Руслан. И только я собираюсь проснуться, как на плечи мне ложится что-то тяжелое, смутно пахнущее пряно-сладким одеколоном. Становится неожиданно тепло…
И меня вырубает окончательно, будто я, наконец, оказалась в нормальной кровати. Это странно, но факт.
Просыпаюсь же по весьма странной причине, скорее всего, от внеплановой остановки машины. Но куда больше резкого торможения меня волнует далекий закадровый мат, наполненный грубым шипением все того же Сивого:
- Всё, твою мать, приехали. Менты!
От удивления мне почти удается проснуться окончательно. Это что получается… нас тормознули доблестные представители полка ДПС? Самые настоящие?
Хм… А жизнь-то, похоже, начинает налаживаться!
Вот только, налаживается она в мою пользу, или как всегда, я остаюсь в пролете?
Я не могу проснуться. Я пытаюсь заставить себя сбросить сонное оцепенение, открыть глаза, да хотя бы просто пошевелиться! Но всё тщетно. Я слышу всё происходящее вокруг. Но всё равно остаюсь скорее невольным свидетелем, чем активным соучастником происходящего.