- А может… - робко предлагает Соня, но я сразу вскидываюсь, предупреждающе щуря глаза.
- Нет.
- Ладно, - сердобольная подруга, которую суровый механизм государственной системы не перемолол лишь чудом, неуверенно пожимает плечами, сдаваясь сразу. – Но если что, ты помнишь, да? В любое время дня и ночи. В любое, Иль!
- Окей, окей, - качаю головой, и с полным отсутствием этикета доскребаю остатки супчика со дна белой фарфоровой тарелки. И спрашиваю с робкой улыбкой, меняя неприятную тему. – А добавка будет?..
Остатки вечера проходят, как всегда, в шуме, гаме и суете.
Мальчишки висят на мне сумасшедшими обезьянками, я гогочу от души и хватаюсь за автомат с поролоновыми пулями. Мне не сложно повисеть с ними на спортивном уголке, не стыдно заныкаться в шкаф, играя в прятки. Соня на всю нашу беготню смотрит сквозь пальцы, отдыхая с вязанием в укромном уголке огромной гостиной, и изредка кидает благодарные, теплые взгляды. Позже я охотно занимаю пацанов сборкой Лего Майнкрафт, дабы они угомонились перед сном, пока Софья готовит ужин.
Но до того как приходит пора садиться за поздний стол, сунув за щеку одинокий румяный пирожок, я собираюсь сделать ноги.
Сонечка меня не останавливает, знает, что бесполезно. Я искренне считаю, что встречать их главу семейства им стоит без моего непосредственного участия.
Прощаемся мы тепло и долго, а от мальчишек вообще приходится сбегать, пока они опять не разбесились, едва не забыв прихватить чистенькую куртку.
В не свой дом, кажущийся иррациональным и чужим, после всего идти не охота. И я медленно бреду по вечернему городу, врубив в наушниках ремикс группы Линкин Парк и саундрека из «Титаника».
На душе тоскливо, а временами даже погано.
И только в глубине души теплым угольком тлеют чувства, которые я всегда прячу от остальных. Соня и ее семья – тот самый уютный уголок, где можно переждать бушующий снаружи штормовой ветер.
Жаль только, в их жизни я случайный попутчик, а не постоянная константа.
В знакомый двор захожу, едва переставляя ноги. Здесь всё такое же серое, как раньше: и дома, и стены, и несчастный круглосуточный ларек с облезлыми решетками на окнах. Трещинки в асфальте, кажется, не менялись с годами, а тусклый фонарь по-прежнему светит гордым одиночеством, нагоняя тоску и апатию.
Я замираю на половине шага, останавливаюсь, сразу не понимая, от чего сегодня опостылевшая картина вместо стандартной серости вдруг выдает жутковатые оттенки.
И причиной тому становится вовсе не полная, непривычная тишина, а темный микроавтобус, блестящий золотой надписью на черном фоне.
«Ритуальные услуги».
Мне становится настолько не по себе, что я останавливаюсь полностью, медленно стягивая наушники с головы, и смотрю на неприятное видение остекленевшим взглядом. Неужели накаркала?
В грудь склизкой массой бьет дурное предчувствие. Сдвинуть ноги становится сложно, еще сложнее – уверить себя, что сей знак судьбы мимо моей кассы.
Но подъезд-то мой!
И зловещее авто припарковано аккурат напротив входа. Пройти мимо него невозможно и, с трудом перебарывая себя, я протискиваюсь между железным боком и старой оградкой палисадника, в котором кто-то когда-то давно высаживал желтые бархатцы. И успеваю только удивиться новизне машины, ее значку на багажнике: сколько помню, в этот район ничего, кроме ржавых «буханок» не ездит, ну, или «Газель» средней паршивости на крайний случай.
А тут новый микроавтобус от «Фольцвагена». Откуда?
Додумать мысль не успеваю – двери чертовой колымаги открываются резко, с характерным металлическим лязгом. Не сдержавшись, подпрыгиваю на месте, крупно вздрагивая. Сердце глухо бьется о ребра, наушники снова летят на дырявый асфальт, а на моем предплечье стальной хваткой сжимается чья-то рука.
Низкий голос пугает сильнее знакомой рожи, стрёмно подсвеченной светом проклятого фонаря:
- Ну, что, попалась, русалка?
- Эй, какого?! – пытаюсь возмутиться я, но сильный рывок сбивает дыхание, а робко щелкнувший плечевой сустав вынуждает замолчать.