— Крайне глухой ведмежий угол, раз даже имени у него нет, — заржал верховный жрец. — Но на самом деле, плевать! Откуда ты в широком смысле, страна какая?! Говори правду, ну же!
Верховный церковник сжал моё горло посильнее, это было не столь больно, как странно: я ощутил давление на мозги, на сознание. Сразу прорезалось желание резать правду-матку и исповедоваться батюшке обо всех своих прегрешениях, нынешних и будущих.
— С Земли! — вымученно просипел я.
— Мы все с земли из грязи, идиот! Откуда ещё может быть человек?! Из грязи родился, снова в тлен через век превратишься. Страна-то какая? Лунелия?!
— Нет, не оттуда, но подождите! — испугавшись, что меня сейчас прирежут, я поспешил объясниться. — Страна моя глухая, далеко отсюда, но мы вашей Одатии не враги. Я даже не слышал никогда про эти два государственных образования: Лунелия и Одатия! Просто с Земли, круглой такой, но готов служить верой и правдой своему новому господину!
Сейчас главное — выжить, а когда я не буду связан, можно смыться из этого безумного кровавого вертепа. Как говорится: обещать не значит жениться! Ну или наоборот. "Его Несвятейшество" только чертыхнулось себе под нос, назвав меня невеждой, не знающим простых истин, что Земля плоская как блин.
— Нам нужны только свои, но в принципе... Если ты не враг... — жрец стал перечислять список каких-то стран или областей. Не знаю, вражеские они были им или нет, но я впервые слышал такого рода названия, о чём и правдиво докладывал.
— Скажи мне, зачем тебя оставлять в живых?! — убедившись, что я не враг, местный аристократ снова стал размышлять: оставлять ли меня в живы? — Чем ты можешь быть полезен, хоть не враг, но и не свой?! Сегодняшний улов: у меня уже есть дюжина тупых и безграмотных рагулей. Почему не поймать новую душу, вселив в этот сосуд мяса и костей? — постучал он по моему лбу костяшками пальцев. — Душу, которая точно преданна своей стране и господину.
Пока он говорил, я усиленно думал, как остаться в живых. Стоило выжить вопреки всему. Мой второй шанс мог быть и последним. Раз жрец не в восторге от деревенских, то, может, в этом и есть мой шанс?!
— Я обучен грамоте, счёту! Пятью пять двадцать пять! Я жил в городе! Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катета.
Мужчина в чёрном балахоне убрал руку с шеи, спросив, в каком городе я проживал, назвал несколько. Жрец аж поцокал языком: что ж за отдалённые места такие, что никто таких населённых пунктов не слышал прежде.
— Хмм, а сколько будет семью восемь? — спросил жрец, и я с воодушевлением ответил. — Чуть сложнее: сто тринадцать поделить на, допустим, семь.
Устный счёт без калькулятора, м-м-м, да вы издеваетесь. Но я же не жертва ЕГЭ, что-то до могу. Лёжа на окровавленном алтаре, взирая на толпу непонятных сектантов с кинжалами наизготовку, начал проводить несложные математические расчёты. Семь на семь сорок девять. Дважды по сорок девять будет сотня без двойки. Осталось разделить оставшиеся тринадцать плюс два. Это будет два и неделящаяся единичка в остатке. Два плюс семь, плюс семь…
— Шестнадцать и единица в остатке, — быстро посчитал в уме я.
— Да, шестнадцать, удивил! Не знаю, что за "в остатке", наверное, у вас другая школа счёта, но считать ты явно умеешь. Впервые вижу, что можно делить прямо в уме. Без палочки и записей хотя бы на песке! А можно ли тебе доверять? — опять начал сомневаться во мне его «сатанинское несвятейшество». — Ты не чужой, но и не свой. Получается… на тебя придётся поставить руну подчинения, не бойся, рабом ты не станешь от этого, если только отчасти. Но господину твоему будет достаточно приказать тебе умереть, и ты с радостью это исполнишь. Я бы не менял на это свою свободу. Но я аристократ — для нас честь важнее жизни, а ты... Решай сам, быть одатийцем — дело сугубо добровольное.
Ага, выбор без выбора, когда альтернатива — смерть. Их средневековый Ад прям как колхоз — дело добровольное.
«Мертвые срамы не имут, и всё в этом духе, — подумалось мне. — Главное, выжить, а там побарахтаемся».
Я с радостью и воодушевлением согласился со своеобразным принятием гражданства, искренне надеясь не остаться тут на ПМЖ (постоянное место жительства). Жрец тут же забыл про меня, занявшись следующими жертвами.
Но мне было уже не до несчастных соседей. Мною сразу же занялись другие подручные сатаниста: отвязали от алтаря, но руки и ноги оставили зафиксированными добротными верёвками. «Зайчиком» я доскакал до двора, замощëнного серым камнем. Затем, конвоируемый четырьмя адептами культа непонятно кого и во имя чего, свернул к какой-то маленькой клетушке: метр на метр на метр, может, чуть больше. Кубик из крепких, железных прутьев, сваренных между собой, не вырваться. Дверца захлопнулась, замок закрыли большим ключом, и я теперь как животное, хомяк в клетке — на что-то хищное я даже не претендовал! Да и бежать некуда, я ничего не знаю об этом мире. А пока мне обещали относительную свободу, живем...