Эх, Катя, Катя… люди так кардинально не меняются. Наивное ты дитя.
Хотя… теперь уже не наивное. Жестокие уроки закаляют быстро. Влет сбивают с глаз розовые очки и хорошенько приземляют.
– Вот, Екатерина, держите морс. Он кисленький и чуть теплый, как раз самое то, чтобы смягчить горло. Вас вчера ночью врач осматривала. Велела много пить и больше отдыхать.
Женщина, о которой забываю, провалившись в самоуничижение, подступает ближе к кровати и протягивает мне высокий стакан из матового стекла.
– Меня Юля зовут. Я помощница по хозяйству в доме Захара Тимуровича, – добавляет она раньше, чем успеваю озвучить вопрос.
– Я Катя, – едва дергаю губы в намеке на улыбку.
Уверена, выходит она коряво и блекло, если вообще получается. Но это всё, что на данный момент могу.
Я б и такой не изобразила, не то место, не тот случай, но хорошие манеры даже в экстремально напряженной ситуации остаются со мной. Бабуля приучила, что, как бы сложно и безнадежно не было на душе, никогда нельзя терять человечность и сердце.
– Просто Катя, – добавляю тише, протягивая руку и еще раз осматриваясь.
Случившееся накануне, как волны во время прилива, набегает, набегает и постепенно затапливает осознанием. В голове все прыгает и вертится, вызывая сначала мандраж, затем оцепенение, а вместе с ними абсолютное непонимание ситуации и причин моего нахождения в чужом доме. Разве Дорохов не должен был меня бросить, поняв ошибку? Зачем притащил к себе? Ему мало? Хочет шантажировать? Или еще что-то сделать?
– Договорились, просто Катя, – тепло улыбается Юля, сбивая меня с мыслей и тем самым, не ведая, гася зарождающуюся панику.
Она дожидается, когда я заберу стакан, и старательно не замечает ни моей дрожащей руки, едва не расплескивающей напиток, ни стука стекла о зубы, когда неаккуратным рваным жестом подношу его к губам. Зато ловко поправляет мою подушку и протягивает блюдце.
– Тут еще обезболивающие таблетки и…
Легкая заминка в ее голосе не остается без моего внимания.
Отвлекаюсь от собственной слабости и вновь смотрю на женщину. Изначально я посчитала, что ей лет тридцать пять – тридцать семь, теперь же вижу, что моложе.
– Что это?
Кошусь на три таблетки разного оттенка и размера.
– Противозачаточные.
Жар в секунду опаляет щеки, шею, уши, горячей волной скатывается от затылка вниз по позвоночнику.
Господи, а я об этом даже не подумала.
Бросает в озноб. И снова в жар. Да так, что испарина на лбу и висках выступает, а кожа покрывается липкой пленкой.
– Да, я выпью, – заверяю, хотя меня об этом не спрашивают.
– Катя, вы отдохните еще, – предлагает Юля, странным образом умудряясь удерживать мое внимание. – Или, хотите, свет включу поярче, если спать пока не будете. И легкий ужин принесу. Врач где-то через пару часов подъедет, она уже звонила. Новую капельницу поставит и вас еще раз осмотрит. А Захар Тимурович, если ничего его не задержит, примерно к восьми с работы вернется.
Вернется…
Из всего выделяю главное. Опасного человека поблизости нет.
И еще одно. На дворе не раннее утро, как я наивно полагала, а вечер. И проспала я в доме врага не пару часов, а довольно продолжительное время.
– Я душ приму.
Моя интонация слегка походит на вопросительную, но Юлия без возражений кивает.
– Конечно. В ванной комнате есть всё необходимое. Полотенца я еще вчера принесла чистые, на полочке новые банные принадлежности и зубная щетка. На вешалке халат. Тоже новый. Если из одежды понадобится что-то дополнительно, вы мне только скажите.
Из одежды…
Сглотнув, усилием воли сдерживаю желание заглянуть под одеяло и понять, что же на мне осталось. И что из всего целое.
Но вместо этого сижу ровно и отвечаю на предложение о помощи:
– Нет, спасибо, Юля. Я справлюсь сама.