От таких мужчин женщины не бегут, а головы теряют.
Он красив. Харизматичен. Не денди с обложки, но брутальный самец. Сильный. Дикий. Опасный. Дьявольски совершенный и вместе с тем устрашающий.
Тот, кто привык, что ему подчиняются. Моментально, беспрекословно. Во всем. Всегда.
Легко обмануться, рассчитывая приручить такого хищника, но дурочки, уверена, не иссякают. Женщины любят строить иллюзии, пытаясь разглядеть за ледяным фасадом белокрылого ангела, и совершенно не догадываются, что внутри скрывается натура демона.
Лихорадочные рассуждения, подобно рою напуганных диких пчел, проносятся в охваченном паникой, воспаленном от напряжения мозгу и схлопываются, как мыльный пузырь, образуя полнейшую тишину, как только мужчина делает шаг вперед.
Дорохов приближается неторопливо. Небрежно. Лениво. Так сытый зверь надвигается на добычу. Разглядывает жертву, прикидывает, когда именно ее сожрать, в каком виде употребить. Чуть склоняет голову, изучает исподлобья.
Одолевает первобытный страх. Липкий, суеверный, леденящий душу. Страх, поражающий каждый мускул.
Хочу удрать, однако тело отказывается подчиняться. Замираю точно вкопанная, не удается шевельнуться. Ноги немеют.
А он подступает ближе. И еще ближе.
Жуть. Дыхание рвется. Самовнушение, что всё будет хорошо, осыпается прахом. Спасения нет и не будет.
Когда между нами остается меньше метра, зажмуриваюсь и каменею.
Жду. Сама не знаю, чего. Но ничего хорошего точно.
Не с ним.
Проходит секунда оглушающей тишины. Две. Пять.
Не выдерживаю. Распахиваю ресницы и тотчас сгораю дотла в холодном огне черных глаз. А затем вижу движение руки и почти захлебываюсь вдохом.
Зачем он? Что?
Не надо! Не трогай!
Вжимаюсь в стену и шумно выдыхаю, когда осознаю его действия. Мамочки, стыдно как. Вот уж действительно богатое воображение порой становится худшим врагом.
А Дорохов всего лишь поправляет мне халат, ворот которого безбожно распахнулся, показывая намного больше допустимого.
И в этом виновата я сама. Слишком испугалась, слишком сильно дергала… и не смотрела вниз.
– Так будет лучше, – мрачно произносит он, окидывая меня выразительным взглядом, обдавая льдом с головы до ног.
Теперь он не рычит, как в ту ночь, не нападает.
Не плюется агрессией.
Слова звучат отрывисто, хрипло. Кажется даже, что мягко и обволакивающе, но бред.
Этот человек не умеет мягко. Не верю!
– Идти сможешь? – спрашивает, убирая руки в карманы брюк.
Не знаю с чего, но в голове мелькает мысль, что ради меня старается. Я ведь, и правда, боюсь его рук. Крепких, сильных и совершенно безжалостных, когда он хочет.
– Д-да, – отвечаю судорожно, – м-могу.
И взгляд отвожу скорее. Потому что там, на дне пустых глаз, вспыхивает что-то странное. То, чего не должно там быть.
Комнату пересекаю, мобилизуя жалкие остатки внутренних ресурсов. Слабость раздражает, но силы реально на исходе, как и действие обезболивающих. А еще стараюсь не поворачиваться к мужчине спиной.
Наверное, со стороны это выглядит смешно и нелепо, но меня подобные мелочи не заботят. Важно дойти и не свалиться кулем. И чтобы Дорохов не приближался.
Удается. В кресло у окна пристраиваюсь бочком, мысленно – охая и кусая губы, внешне – держа лицо. Стараясь ничем не выдать ни усталости, ни плохого самочувствия.
– Времени у нас с тобой мало. Давай остановимся на главном, – мужчина открывает рот, стоит вскинуть взгляд, и в общем-то произносит то, что меня устраивает.
Сама люблю по делу. Без лишней мишуры и пустых фраз.
– Итак. Как я сказал Юле, ты – гостья в моем доме. Это значит, силой держать тебя никто не будет. Хочешь уйти – уходи, хочешь остаться – оставайся. Выбор за тобой. Но решай прямо сейчас, до моего отъезда.
Неожиданное начало обрушивает всё, что я успела выстроить в своей голове ранее. А мужчина уже продолжает.