Нелегальных.
Я не знаю всех подробностей, от меня многое скрывали. И сами родители, и позже дедушка с бабушкой. Но даже по обрывкам памяти, услышанным тут и там разговорам, я знаю, что отец категорически отказаться от «шикарных» идей тестя.
Тогда Царев начал давить через маму. Угрожая, шантажируя. Мамочка… моя милая мамочка, она не предала моего отца, и тогда ее собственный от нее отрекся.
Это сильно по ней ударило. Ненависть собственного родителя. Запрет старшему родному брату с ней общаться. И, самое печальное, ей запретили видеться с племянницей. Кристиной. Той девочкой, кого мама воспитывала практически с рождения, потому что мать Кристины, родная сестра моего отца, умерла при родах.
Да, вот такие хитросплетения судьбы.
Две семьи, Царевы и Ионовы породнились через сыновей и дочерей. Порой мне кажется, что и к этому когда-то давно приложил свою загребущую лапу мой родственник-чудовище. Интриган и махинатор, он всё и всегда делал ради собственной выгоды.
И да, он мог.
Я училась в начальной школе, когда мои родители погибли. И дядя погиб тоже. В одной аварии, но на разных машинах. Тогда дело странным образом замяли, списав все на плохие погодные условия и глупое желание мужчин погонять по мокрой трассе.
Вот только ни бабушка, ни дедушка в этот бред ни на миг не поверили. Мама была беременна. Отец ни за что не стал бы рисковать любимой женщиной и ребенком.
Именно тогда, после похорон, они спешно собрали немногочисленные вещи и увезли меня в небольшой провинциальный город. Лишь позже, повзрослев, я осознала, что мы живем существенно скромнее, чем жили при родителях. Я до сих пор не знаю, что сделал дедушка, чем пожертвовал, и кому отошло немалое состояние Ионовых, но с тех пор Царев будто о нас забыл.
Забыл обо мне.
И не лез.
Я лишь нечасто общалась с Кристиной, которая изредка приезжала к бабушке и дедушке на каникулах. Ну, как общалась? Старалась подружиться, понравиться, двоюродная сестра как-никак, но получала в ответ странную ненависть в глазах и тихие упреки, что из-за меня Ионовы переехали не пойми куда и любят ее меньше меня.
Да жизнь распорядилась по-своему. Кристина стала единственной признанной внучкой и наследницей Царева. А я любимой внучкой Ионовых. Нет, вторую девочку от обожаемой дочери бабушка с дедушкой тоже любили и баловали в меру возможностей, но Емельян Егорович умело лепил из нее свое подобие.
Очень, умело, как теперь, с запозданием понимаю.
Шумно выдохнув, растираю пальцами глаза и переключаюсь на второго мужчину.
Дорохов.
Темная лошадка. Богатый мерзавец. Властный тиран. Жесткий человек. И, вполне вероятно, кто-то еще. Я не в курсе.
Но очевидно и иное. Как бы он не пугал меня зловещей энергетикой и сотворенным зверством, в нем есть бесспорный плюс.
Тот, которого нет в Цареве.
Этот мужчина не безнадежен. Он умеет чувствовать, любить, страдать. Может, странно и избирательно, параллельно ненавидя других, но умеет.
Ради сестры он без раздумий готов на всё. Жертвовать, рисковать, терять. А это ли не признак человечности?
Витая в мыслях, наблюдаю за Юлей, расставляющей тарелки. От куриного бульона в солнечно-желтого цвета пиале идет умопомрачительный аромат. Такой, что непроизвольно сглатываю скопившуюся во рту слюну.
– Катенька, вы меня простите, что отвлекаю, но Захар Тимурович собирается уезжать. Он попросил перед ужином передать вам письмо и дождаться ответа.
Помощница Дорохова достает из кармана белый конверт. Протягивает.
Несколько минут прожигаю бумагу немигающим взглядом.
Решаюсь. Забираю.
– Хотите, я подожду за дверью? – интересуется девушка, когда я не спешу его распечатывать.
Смотрю на нее. Всего лишь добросовестная исполнительница. Попрошу – выйдет. Но что, если это заметит хозяин дома и зайдет ко мне сам, чтобы поторопить?
Нет уж. Не хочу.
Мы уже с ним сегодня пообщались.
Мне хватило эмоций.
– Останься.
Веду рукой в сторону банкетки и, не дожидаясь, пока она сядет, распечатываю конверт.