Нилов, к счастью, докучает несильно, явно занятый чем-то очень важным и проблемным. Строгое и часто задумчивое лицо иных идей не предполагает. Пересекаемся с ним изредка, и в те короткие моменты встреч он интересуется исключительно моим самочувствием и тем, не нужно ли приобрести мне что-то сверх уже полученного.
Благодарю, отказываюсь от всего «сверх», на том полюбовно расстаемся.
Из наблюдений делаю вывод, что у безопасника есть собственное жилье где-то поблизости, но и в большом доме Дорохова он зачастую остается. Точно не на втором этаже, где обитаю я, иначе непременно хоть раз бы пересеклись. А где-то внизу, в части дома, начинающейся с коридора под лестницей, куда я ни разу не заглядывала.
Однажды, спускаясь поздно вечером, чтобы сварить себе кофе, который и на ночь у меня идет на ура, замечаю его в компании Юли. Он стоит, слишком близко придвинувшись к девушке, упираясь рукой в стену на уровне ее головы, и что-то очень тихо ей выговаривает.
Сначала я напрягаюсь, приходя к выводу, что Михайловой такое тесное общение не нравится, и мужчину она отталкивает, но, приглядевшись внимательней, передумываю. Их вполне устраивает происходящее, не зря ж они тонут во взглядах друг друга, никого не замечая, зато я, нарушающая их уединение, явно мешаюсь.
На следующий день, в четверг, когда Нилов второй раз за неделю приглашает меня в кабинет Дорохова «поговорить», грешным делом, думаю, что это связано с ночной нечаянной встречей, но в очередной раз ошибаюсь.
– Вот, Екатерина. Захар просил вам вернуть.
Безопасник опускает на край стола, к которому я приближаюсь, мою сумку. Аккуратную и совершенно непотрепанную. А рядом паспорт в знакомой красной обложке.
Ого, какая щедрость.
Мелькает в недоверчивом мозгу, но язык отваживается лишь на короткий вопрос:
– Почему?
– Потому что это ваши вещи, раз. Всё, что было нужно, мы уже проверили, два, – совершенно не стесняясь признаваться, что все от и до внутри облазал и изучил, загибает пальцы Станислав Антонович, как к нему неизменно обращается Юля, – к тому же телефона там, – кивок в сторону сумки, – по-прежнему нет.
Мужчина растягивает губы в ехидной улыбке.
Ну еще бы. Какой безопасник станет извиняться или просить прощения за то, чем живет?!
Никакой.
И уж точно не Нилов.
– Ясно.
Киваю с серьезным видом, забираю свои вещи и направляюсь к выходу.
– Ничего больше спросить не хотите? – доносится мне в спину.
Оборачиваюсь, не спеша отводить взгляд, смотрю начбезу в глаза, отрицательно качаю головой.
– Пожалуй, нет.
– А уточнить, как у Захара продвигаются дела с подписанием договора с китайцами?
Вот теперь позволяю себе ухмылку.
– Не сомневаюсь, Станислав Антонович, как только Дорохов добьется в этом деле успеха и уничтожит Царева, тотчас сам или через вас меня об этом уведомит. Что-то вроде: «Пора вам, дорогая Екатерина, с вещами на выход».
Сарказм Нилов оценивает. По крайней мере то, как дергаются уголки его рта вверх, я замечаю.
– Что ж… не стану переубеждать, – произносит он мне в тон, лениво потирая костяшками правой руки квадратный подбородок, подчеркнутый дневной щетиной.
Расстаёмся вполне довольные друг другом, лишь краем уха на грани слышимости цепляю: «Язва», но и то не точно, так как в этот момент захлопываю дверь.
Покидая кабинет Дорохова, я наивно полагаю, что это один из самых сложных дней недели, не считая понедельника, когда мне тоже пришлось понервничать, общаясь с безопасником, но утро пятницы четко заявляет, что всё это были лишь цветочки.
В последний рабочий день недели обычных смертных, я просыпаюсь от непонятного шума во дворе и громкого лая собак. Выглянув в окно, замечаю лишь привычный пустой пейзаж, а быстро умывшись, одевшись и спустившись вниз, узнаю шокирующую новость.
«В гости» под прикрытием полиции пожаловал Емельян Егорович Царев собственной персоной.
«Дед» громогласно требует вернуть ему любимую внучку, удерживаемую в бандитском доме насильно.