Из приказа Рейхенау:
В случае применения оружия в тылу армии со стороны отдельных партизан, применять в отношении их решительные и жестокие меры. Эти мероприятия распространяются также и на мужское население с целью предотвращения возможных с его стороны покушений. Пассивность многочисленных якобы антисоветски настроенных элементов, занимающих выжидательную позицию, должна уступить ясной решимости активно сотрудничать в борьбе против большевизма.
Если они не идут на это, то пусть не жалуются на то, что с ними обращаются как с приверженцами советского строя. Страх перед германскими мероприятиями должен быть сильнее угрозы со стороны бродячих большевистских остатков.
Эпизод 12. Свадебный наряд
У стен Архангельского храма немцы устроили воинское кладбище. К февралю 1942-го там уже было несколько десятков могил. На этом кладбище похоронили и сослуживцев Ханса.
Через несколько дней после похорон Ханс стал разбирать их вещи. В вещмешке Отто обнаружились красивые красные хромовые сапожки с каблучком-рюмочкой и шнуровкой впереди. Ханс позвал Матрёну:
— Тебе знакома эта вещь?
— Это же мои сапожки! — всплеснула руками она. — Где ты их нашёл?
— В вещах Отто.
— Эти сапожки хранились в мамином сундуке. Мы не успели всё спрятать перед вашим приходом.
— Ты злишься на него за то, что он взял их?
— Нет. Разве на мёртвых можно злиться?
— Ты права. Он был хорошим парнем. На войне со временем все привыкают грабить. Иногда делают это просто по привычке. А порой даже не могут воспользоваться награбленным. Так что твои сапожки вернулись к тебе.
Ханс повертел сапожки в руках, а потом протянул их Матрёне:
— Надень!
Матрёна долго зашнуровывала сначала правый, а потом левый сапожок. Всё это время Ханс неотрывно смотрел на неё. Наконец она встала и прошлась по комнате. Ханс залюбовался на неё:
— Очень красивые!
— Эти сапожки мой дедушка ещё до революции стачал для моей мамы. На её свадьбу. А мама мне их передала. И я тоже в них выходила замуж. Фамильная ценность.
— Твой дед был большим мастером. Красивая обувь и в Германии дорого стоит. А какое у тебя было свадебное платье? Белое, с фатой?
— Нет. У нас принято на свадьбу надевать традиционный костюм. У каждой девушки он есть.
— Он сохранился?
— Да, я успела его припрятать.
— Можешь показать?
Матрёна принесла большой холщовый мешок, в котором среди тряпок был спрятан её свадебный наряд.
— Вот, смотри!
Она разложила вещи на столе. Основу костюма составлял чёрный шерстяной косоклинный сарафан без складок, сильно расклешённый книзу. По подолу и на груди он был украшен серебряными и золотыми позументами, а по подолу — ещё и лентами. Сарафан был укороченным, чтобы из-под него были видны сапожки. К нему прилагался чёрный фартук, также украшенный понизу позументом и лентами. Рубаха с вышивкой в виде растительного узора и кружевом состояла из двух частей: верхней (стан) и нижней (подстава). Поскольку костюм был праздничным, эти части не были сшиты. На подставу под сарафан надевалась нижняя юбка. Головной убор был сделан из тёмно-красного бархата и сплошь покрыт золотым шитьём, сзади на спину с шапочки спускались разноцветные ленты. Последним элементом наряда были бусы из перламутра.
Ханс с изумлением разглядывал принесённые Матрёной вещи.
— Никогда не видел ничего подобного. А лапти где?
— У нас в слободе лаптей не носят. Здесь всегда ходили только в сапогах — и мужчины, и женщины, и дети.
— Надо же! — не переставал удивляться Ханс. — Я думал, все русские носят лапти.
— В других районах раньше носили лапти, и сейчас, наверное, носят. Но у нас в слободе у всех есть украинские корни. А украинцы никогда не носили лаптей. До революции здесь было много сапожных мастерских. Вот и мой дед был сапожником.
— Богатый наряд!
— Такие богатые костюмы есть не у всех. Мне мой достался от матери. Только рубаху я заказывала портнихе. А потом сама её расшивала. Расписываться в сельсовет мы с Петром ходили в обычной одежде. А свадьбу играли дома, и я была в этом наряде.
— Ты можешь всё это надеть?
— Конечно!
Матрёна сгребла со стола вещи и ушла с ними в спальню.
Когда она появилась в дверном проёме в полном облачении, Ханс её просто не узнал. Худенькая и робкая Матрёна превратилась в статную молодуху. Глаза у неё озорно блестели. Она поставила руки в боки, прошла в центр горницы и вызывающе посмотрела на Ханса. Он обошёл вокруг неё и, остановившись перед ней, неожиданно потребовал: