— Что вы там шепчете, я не слышу! Отвечайте громко и чётко, — потребовал суровый человек.
— Да, я работала поварихой в офицерской столовой, — произнесла Матрёна.
«Вот и кончилась моя невыносимая жизнь и все мои мучения кончились, — подумала она. — И не буду я больше страдать. Бог простит меня и нерождённое дитя и заберёт нас на Небеса». Матрёна подняла глаза и посмотрела на сурового человека в военной форме: «Это тот, кто пришёл вершить надо мной суд». Страх отпустил её. Она смотрела в лицо своей судьбе.
— Одевайтесь, пройдёте с нами.
Матрёна начала собираться. Мать заголосила, заплакали перепуганные дети.
Офицер, который стоял по правую руку сурового человека, что-то негромко сказал ему.
— Что ты говоришь, не пойму!
— Она в положении, посмотрите на её живот, — чуть громче сказал тот, другой.
Это услышали все. Матрёна замерла.
— Повалихина, подойдите сюда, — скомандовал главный.
Матрёна снова подошла к суровому человеку.
— Вы беременны? — спросил он.
— Да, — ответила Матрёна.
— Какой срок?
— Шесть месяцев примерно.
Офицеры переглянулись.
— Кто отец? — спросил суровый человек.
Матрёна молчала.
— Ясно, от немца нагуляла, — суровый человек наморщил лоб, ему надо было принять непростое решение, причём немедленно.
Он огляделся. Перед ним стояла маленькая, худенькая женщина с выпирающим животом и измученным лицом, сплошь усыпанным коричневыми веснушками. На кровати голосила старуха, видимо, её мать, скорее всего, больная, так как ни разу не встала за всё время. По углам жались заплаканные дети. Он мог бы расстрелять эту немецкую подстилку. Но что будет с детьми и больной старухой? В конце концов, она только кормила врага, а заодно, видимо, и эту ораву. И спала с врагом. Да, спала с врагом.
— Дети чьи?
— Двое моих, двое — сироты, дети умершей сестры, — пересохшими губами произнесла Матрёна.
— Муж где?
— На фронте.
— На каком?
— Не знаю. Вестей нет.
— Оставайтесь дома со своей семьёй, Повалихина, — после паузы произнёс суровый человек и, скомандовав своим «уходим!», направился к выходу. У двери он оглянулся:
— Вернётся муж — разберётся с вами.
Эпизод 21. Болезнь
— Мама, меня Бог спас! Найди бабушкины иконы, где-то же остались её иконы? Надо их поставить в красном углу, — непрестанно твердила Матрёна.
После ночного визита особистов Матрёна слегла и не вставала с кровати уже второй день. Дети сидели голодные — готовить было некому. Старший племянник, девятилетний Ваня, умел варить борщ, жарить картошку и яичницу. Но продуктов в доме не было.
— Аньк, мать не встаёт? — вопрошала бабушка.
— Не встаёт, — отвечала девочка.
— Я слышу её голос.
— Она всё время что-то бубнит.
— А что она там бубнит?
— Говорит, что её Бог спас и что надо достать иконы. А что такое иконы?
— Господи, да она бредит! Аньк, потрогай ей лоб, горячий?
— Очень горячий, бабушка, как печка!
— Ох, беда! Ваньк, беги к Настёне, зови её, пока ваша мать не померла.
Настёна пришла быстро, оценила ситуацию, отправила Ваню в медсанчасть к военному фельдшеру, а сама принялась обтирать Матрёну уксусом.
«Надо же, о Боге вспомнила», — удивлялась Настёна, слушая Матрёнин бред. По-человечески ей было жалко соседку: тело у той было совсем детское, ноги и руки, как палочки — и как только детей рожала! — личико заострилось. «Ох, и вправду может помереть!» — внезапно перепугалась Настёна.
— Сёмк, беги к бабке Биджике, скажи, мать в горячке, помирает. Пусть несёт свои снадобья.
Ваня привёл военного фельдшера. Тот осмотрел Матрёну, покачал головой:
— Состояние критическое. Сильные лекарства ей давать нельзя, можно причинить вред плоду. Продолжайте уксусные обтирания. Если переживёт кризис, будет жить.
Вслед за фельдшером приковыляла Биджика, посмотрела на Матрёну, мечущуюся в бреду, что-то нашептала, потом стала по чайной ложке вливать в рот больной своё зелье — та немного поутихла.
— Дети не кормлены небось, — встрепенулась знахарка. — Есть хотите? — повернулась она к детям, которые тихо лежали на печи.
— Хотим! — хором ответили дети.
— И я ничего не ела, крошки маковой во рту с утра не было, — начала жаловаться Никитишна.
— Ты, старая, не причитай, — оборвала её Биджика. — Давно бы сама встала, накормила внуков и себя.