Родители Петра жили сначала в Лахтенке — небольшом хуторе рядом с Томаровкой. До войны Матрёна с Петром иногда навещали их, но люди они были неприятные, и Матрёна всегда чувствовала себя не в своей тарелке, когда бывала у них. Свекровь, Екатерина Фёдоровна, постоянно отпускала язвительные замечания в адрес Матрёны и демонстративно не обращала внимания на внучек. Однажды после нескольких рюмок наливки она призналась Матрёне, что не любит девочек. Помимо Петра, у Екатерины Фёдоровны было ещё четыре сына; она всю жизнь прожила в окружении мужчин и признавала только их. Это была сильная, горделивая женщина — красивая, статная, белокожая, чернобровая, черноглазая, наполовину украинка, наполовину русская. Мужа и сыновей она держала в ежовых рукавицах и не признавала слабости в людях. В доме у неё всегда царили чистота и порядок, а в сердце был лёд. Матрёна про себя называла её Панночкой. Перед самой войной свекрови достался в наследство большой родительский дом в городе Грайвороне в пятидесяти километрах от Томаровки, куда она перевезла всю семью, а дом в Лахтенке продала. За время войны у Матрёны не было контактов со свекровью, она даже не знала, живёт ли та по-прежнему в Грайвороне. Но ехать было надо.
В Грайвороне Матрёну поразили прямые просторные улицы и богатство архитектуры: в городе сохранилось много старинных построек, в том числе купеческих домов. Грайворон был невелик, но отличался по виду от Томаровки. Все улицы города были сориентированы по сторонам света — в соответствии с розой ветров. Матрёна не знала об этом, как и о том, что в 1848 году в городе произошёл большой пожар, после чего Грайворон был отстроен заново, а в основу строительства был положен план Васильевского острова Санкт-Петербурга. На улицах Грайворона повсюду слышалась украинская речь — в городе тогда жило много украинцев. Увидев Грайворон, Матрёна поняла, почему свекровь так стремилась вернуться туда: это был красивый и близкий ей по духу город.
Свекровь встретила Матрёну, как всегда, холодно. Прочитала письмо Петра. Неожиданно всплакнула — раньше Матрёна никогда не видела её слез.
— Слава Богу, жив! Все мои сыновья живы, — Екатерина Фёдоровна перекрестилась. — Только муж погиб, Царство ему Небесное, — она снова перекрестилась.
— Я вам очень соболезную, — тихо сказала Матрёна.
Свекровь пристально посмотрела ей в глаза:
— Говорят, ты сына родила в отсутствие Петра?
— Да, родила, ещё в апреле 1942-го.
— Как назвала?
— Андрейкой.
— Почему не сообщила? Я бы приехала посмотреть на внука.
— Не до того было.
— А то люди разное говорят, что ты от немца ребёнка родила.
У Матрёны похолодело сердце:
— Люди что-то путают. Я проводила Петра на фронт в июле, а Андрейку родила через девять месяцев, в апреле, как положено.
— А я слышала, что ты в прошлом году его родила.
— Кто вам такое мог сказать? У Андрейки есть свидетельство о рождении. Там записано, что он родился 15 апреля 1942 года. Выдано в сельсовете. Три свидетеля подтвердили. Приезжайте, я вам покажу.
— Отцом Петра записала?
— Петра, а кого же ещё? — удивилась Матрёна.
— Хорошо, — согласилась Екатерина Фёдоровна. — Значит, ещё у меня есть внук от Петра. Придётся проведать его.
Но Матрёна по её глазам видела, что свекровь ей не поверила.
— Ты, наверно, голодная? — вдруг озаботилась свекровь. — Издалека же приехала, промёрзла.
— Нет, спасибо, я не хочу есть, я взяла в дорогу лепёшки, — Матрёна засобиралась.
Она хотела как можно быстрее покинуть дом негостеприимной Панночки.
— Тогда прощай, невестка! — поднялась из-за стола свекровь.
— Прощайте, Екатерина Фёдоровна!
Выйдя на улицу, Матрёна глотнула морозный декабрьский воздух, несколько секунд постояла и быстро засеменила к станции — начиналась метель. Панночка, неподвижно застывшая у окна, недобрым взглядом проводила исчезающую в снежных вихрях женскую фигурку.
Эпизод 35. Смерть Никитишны
Перед Новым годом председатель позвал Матрёну к себе в кабинет.
Матрёна встала у двери, испуганно глядя на председателя: она почему-то решила, что тот хочет её уволить.
— Присядь, Матрёна! — Михаил Петрович указал ей на стул единственной рукой. — Ты что такая перепуганная? Садись, не бойся, не съем я тебя!
Матрёна осторожно присела.
— Тут такое дело, пришла помощь из Америки. Распределить велено между самыми нуждающимися. Ты у меня в этом списке первая. Продуктов много, одной тебе не донести. Так что иди домой, бери Ваню и приходи получать вспомоществование от американского народа. И чур, никому не говорить, что я тебе выдал эту помощь. А то ко мне всё село придёт. А у меня для всех продуктов нет.