Дверь распахнулась, в дверном проеме появилась мужская фигура в военной форме с вещмешком и шинельной скаткой на плече. Матрёна, которая накрывала на стол, и играющие на полу дети подняли головы и повернулись к вошедшему. Пётр мысленно пересчитал детей — их пятеро: двое повзрослевших племянников, две его подросшие дочки и один карапуз с волосами белыми, как сметана. Кто он: его родной сын или сын врага?
— Ну, здравствуйте! — громко сказал Пётр.
Матрёна, охнув, уронила чашку, она покатилась по деревянному настилу, но не разбилась. Дети с удивлением смотрели на незнакомого прихрамывающего человека в военной форме, на его загорелом лице сияли голубые глаза.
— Петро! Вернулся! — вскрикнула Матрёна и бросилась к нему навстречу. По её лицу текли слёзы. — Дети, ваш отец вернулся! — закричала она.
Пётр отодвинул её руки и начал освобождаться от своего груза. Дети медленно обступили его, оглядывая со всех сторон. Пётр по очереди обнял дочек и племянников, затем взял на руки улыбающегося карапуза.
— Ты кто такой будешь? — Пётр разглядывал абсолютно белые волосы, такие же белые бровки и реснички малыша.
— Я Андрейка, — ответил улыбчивый мальчик и крепко обнял Петра за шею.
— Сколько же тебе годочков, Андрейка? — снова спросил Пётр.
Мальчик показал три пальца, а потом два и вслух произнес:
— Три года и два месяца.
— Как ты хорошо говоришь! — похвалил его Пётр, пытаясь подсчитать в уме, могла ли Матрёна зачать этого ребёнка до того, как его, Петра, забрали на фронт.
За ужином только и разговоров было, что о минувшей войне, немецких атаках, боях, ранениях, оружии. Племянников, одному из которых уже двенадцать, а другому десять, особенно интересовали случаи на войне. Дочкам, девятилетней Анечке и семилетней Валюше, военные события были не так интересны. Они плохо помнили отца, который ушёл на фронт четыре года назад, и сидели тихонечко, настороженно, не зная, чего ожидать от практически незнакомого им мужчины.
— Ну вот я его прям на штыке и поднял, — весело рассказывал Пётр.
— Прямо на штыке? — поразился старший из племянников Ваня.
— Прямо на штыке! — подтвердил Пётр.
— Ничего себе! — удивился Ваня. — Немец-то, наверно, махонький был, — он руками показал, каким махоньким мог быть немец.
Дети засмеялись.
— А ещё одного немца я кинжалом заколол. Патроны у меня кончились, так я его к дереву прижал и ударил в грудь кинжалом. А у него кровь как брызнет фонтаном изо рта!
Ваня с Сёмой аж запрыгали на стульях — так им нравились рассказы Петра про войну. Матрёна нахмурилась.
— Ты зачем такие ужасы детям рассказываешь? — упрекнула она мужа.
Пётр схватил её за руку. Глаза у него стали осоловелые:
— Баньку приготовишь? — подмигнул он жене. — А то я с дороги, грязный, пропотел.
— Сейчас, Петро, сейчас, только со стола уберу, — засуетилась она, собирая тарелки.
Пётр её остановил:
— Не суетись, жена! У тебя вон какие дочки вымахали. Пускай всё приберут. А ты баньку приготовь.
Уже ночью, лежа в постели, Пётр спросил Матрёну:
— Почему не написала, что сына мне родила?
— Хотела сделать сюрприз, — Матрёна старалась отвечать как можно более спокойно, хотя внутри у неё всё дрожало.
— А в кого он такой белый уродился? — не успокаивался Пётр. — И ресницы белые, и брови.
— В отцовскую родню. Прапрадед Остапов таким был — совсем белым. Мама говорила. Ей мой отец рассказывал.
— Где твоя мать? Что-то я совсем забыл про неё, — спохватился Пётр.
— Померла она, Петро, ещё в феврале померла, — глаза Матрёны наполнились слезами. — Старческий маразм у неё начался. Стала всё забывать. Ушла из дома ночью невесть куда и околела на морозе.
Матрёна заплакала. Пётр не ответил ей, его мысли были заняты другим:
— А ты метрику выправила Андрейке?
— А как же.
— Покажи, — потребовал Пётр.
— Она у меня в комоде припрятана, надо свет включать. Детей разбужу. Давай утром.
— Найди. Я хочу посмотреть сейчас, — настаивал Пётр.
Матрёна включила свет, порылась в комоде, нашла метрику и принесла её мужу. Он внимательно рассмотрел документ. Из него следовало, что его сын, Андрей Петрович Повалихин, родился 15 апреля 1942 года. Придраться было не к чему. Андрейке действительно три года и почти два месяца. Не мог же председатель подписать липовую метрику? Пётр отдал метрику Матрёне, она убрала документ в комод и потушила свет. Супруги молча лежали в темноте. Они не спали, каждый думал о своем.