С высокого обрыва, заросшего кустами вереска, нужно было строить стопятидесятиметровый лоток для спуска дров прямо к драге. Отсюда же Татьяна Герасимовна намеревалась проложить трассу для автомашины. Раньше тут вилась только узкая горная тропа, уходившая в болото, где когда-то была стлань. Сейчас весенняя вода размыла и разметала набухшие скользкие бревнышки.
— Сколько думаешь здесь проработать? — спросила Татьяна Герасимовна Тамару. — Смотри, сроки у нас сжатые, до покоса должны мы с дорогами управиться. Ты уж подгоняй немцев.
Накануне Тамара приказала немцам подчистить свои делянки и забрать с собой инструмент.
— Жалко мне, фрейлейн Тамара, уходить отсюда, — сказал Штребль. — Смотрите, какой прекрасный осиновый лес!
Тамара улыбнулась. Она понимала уже почти все, что говорили ей немцы. Сама, правда, говорила с трудом, но чувствовала, как день ото дня копится у нее запас слов, как легче ей становится работать, когда ее понимают.
Наутро на склоне горы застучали топоры. Мужчины рубили деревья, выкорчевывали пни, женщины сжигали кустарник, откатывали камни. Штребль с Бером корчевали здоровенный пень, который никак не поддавался, плотно впившись корнями в каменистую почву. Штребль то и дело чертыхался.
— Дай-ка сюда лом! — услышал он над собой голос Татьяны Герасимовны.
Она взяла у смущенного немца железный лом, повертела его в руках, бросила и, выбрав из кучи нарубленных жердей самую крупную, затесала ее топором и глубоко воткнула под пень. Потом подкатила под жердь толстый сосновый чурбак.
— А ну навались, ребята! — приказала Татьяна Герасимовна, сама всей тяжестью наваливаясь на конец жерди. — Жми, жми, перехватывайся!
Пень зашевелился и пополз из земли.
— Вали его на костер, дьявола этакого! — весело сказала она, когда пень с облепленными землей корнями отвалился в сторону.
Штребль с удивлением смотрел на нее.
— Что шары-то свои голубые уставил? — с усмешкой спросила Татьяна Герасимовна, поправляя сбившуюся косу. — Ты думаешь, если я — начальство, то и шея у меня зажирела? Еще могу работать-то.
— Скажите вашей начальнице, фрейлейн Тамара, что мы все восхищаемся замечательными русскими женщинами.
Татьяна Герасимовна, выслушав Тамару, недобро улыбнулась:
— Ты им скажи, паразитам, если б они мужиков наших не переубивали, мы бы сейчас тоже, как ихние бабы, гладью юбки расшивали, а не здесь с ними торчали… Да уж ладно, Тома, ты им этого не переводи, бог с ними!
Солнце было еще высоко, когда Тамара повела немцев в лагерь. Под горою разлился бурный ручей. Еще утром он был затянут ледком и казался совсем небольшим ручейком, а сейчас и думать было нечего перейти его вброд. Немцы столпились на берегу, не решаясь вступить в ледяную воду. Тамара позвала Штребля и вместе с ним, вырубив три толстые жерди, попыталась сделать переправу. Но вода снесла жерди. Недолго думая Штребль разулся, засучил брюки и влез в воду. Перейдя ручей, закрепил камнями жерди на другом берегу, а потом, стоя по колено в ледяной воде, галантно стал подавать руку женщинам, которые тихонько визжали, неуверенно ступая по колеблющимся мокрым бревнышкам.
— Вылезайте из воды! — сердито крикнула Тамара. — Ведь посинел весь!
Она перешла последней, с неохотой протянув Штреблю руку. Он крепко сжал ее пальцы.
Вскоре Штребль почувствовал, что страшно замерз, ноги сводило судорогой, и как он ни старался идти быстрее, все не мог согреться. Когда пришли в лагерь, он дрожа разулся и повесил ботинки к печке. Его лихорадило, зуб на зуб не попадал.
— Угораздило вас в воду забраться, — укоризненно сказал Бер. — Рыцаря из себя разыгрываете! Фрейлейн Тамара, конечно, очень красивая девушка, но зачем такие глупые подвиги? Ложитесь, я вам ужин принесу да в госпиталь забегу, может быть, порошок какой-нибудь дадут.
— Нет, — все еще храбрился Штребль, — я сам пойду в столовую.
Горячий суп немного взбодрил его. Он выпил несколько стаканов ягодного чая и взял банку кипятку к себе в комнату.
— Как мне эти зеленые щи надоели! — жаловался Бер, стягивая ботинки и ложась на нары. — Неужели в России больше никаких овощей нет?
— Однако благодаря этим щам вы от всех болезней избавились, — заметил Штребль.
— Да, просто удивительно! Сначала думал, умру, а потом, наоборот, все обошлось к лучшему. И это со многими, дома всю жизнь лечились, а в России выздоровели. Никаких гастритов, запоров, изжоги. Должно быть этому какое-то научное объяснение… Возможно, отсутствие белков и жиров так благотворно влияет на пищеварительный тракт…