— Вас кто-то обидел? — удивился Штребль, ведь Роза была настолько доброй и покладистой, что никому бы и в голову не пришло с ней конфликтовать.
Но Роза заплакала:
— Я пришла сегодня в нашу комнату, вижу, все мои вещи перерыты и выброшены в коридор. Я спросила, что это значит. Циммеркомендантин сказала мне, что Грауер приказал перевести меня на работу в прачечную, а прачки, как вы знаете, живут в бараке возле прачечной. Там такая грязь, а у нас была такая милая, светлая комната. И… я вовсе не хочу уходить из леса. Чем я провинилась? Я старалась работать изо всех сил.
— Ишь, негодяй! — пробормотал Штребль. — Но вы не бойтесь, Роза. Я постараюсь вам помочь. Сегодня танцуете со мной?
Роза подняла на него удивленные, заплаканные глаза.
— А крошка Мэди? — спросила она не без лукавства.
— Мэди больше нет, — засмеялся Штребль.
В этот вечер было особенно много танцующих. Штребль кружил в вальсе крупное, но подвижное тело Розы Воден. Она была старше его и держалась так серьезно, что он и подумать не мог прижаться к ней так, как прижимался к маленькой кошечке Мэди.
— Я соврал Грауеру, что вы моя кузина, — шепнул он Розе. — Посмотрим теперь, посмеет ли он вас преследовать. В лес будете ходить по-прежнему, так он мне обещал.
— Спасибо, — чуть слышно ответила Роза, и лицо ее осветилось счастливой улыбкой.
— А у этой обезьяны Грауера неплохой вкус, правда, Рози? Будь я на его месте…
— Вы сегодня слишком смелы, герр Штребль, — оборвала его раскрасневшаяся Роза, но тут же добавила: — Если бы на месте Грауера были вы, то и разговор был бы другой.
Штребль взглянул ей прямо в глаза. Она поспешно отвернулась.
9
Первого мая Лаптев проснулся, как всегда, рано. Яркий солнечный луч пробивался сквозь белые шторки на окнах и падал на половик рядом с постелью. Лаптев прислушался к тому, что делалось за перегородкой. Тамара, видно, еще спала, Василий Петрович, легонько топая валенками, прошел в сени, бабка растапливала печь. Потрескивали дрова, пахло кислым тестом и молоком. Лаптев лежал тихонько, радуясь тому, что сегодня в лагерь идти не надо. Только желание закурить заставило его встать и одеться. В избе он курить не решался — старик сам не курил.
Одевшись, он выглянул из своей комнатушки. В избе было тепло и чисто: накануне Тамара вымыла полы и застелила их свежими половиками. Лаптев, осторожно ступая, чтобы не разбудить ее, проскользнул в сени.
Через полчаса все сидели за самоваром, бабка подавала лепешки прямо с пылу. Накануне Лаптев раздобыл вина, и теперь они с хозяином выпили по две стопочки. Тамара хотела чуть-чуть попробовать, но бабка сердито прикрикнула на нее:
— Ишь, бессовестная! Дело ли девке белое пить!
— Я тогда за Татьяной Герасимовной сбегаю, — и Тамара быстро выскочила из-за стола.
Лаптев проводил девушку взглядом. Все в ней нравилось ему и милое лицо с конопушками, почти детское, и тоже почти детская непосредственность и порывистость. Поглядывая на заросшего черной густой бородой Черепанова и бабку, тоже чернявую и сухую, Лаптев невольно задумался: уж родная ли она им дочь?
Василий Петрович, словно угадав его мысли, насупившись, сказал:
— Эта стрекоза нам вовсе чужая. Месяца два ей, знать-то, было, подобрал я ее на берегу за огородами. А того же дня, как я Тамарку нашел, прибило к драге труп молодой бабы. Нездешняя оказалась, с дальних приисков. Родители с незаконным ребенком из дому прогнали. Потом суд был. Хотели ребенка им передать, да я не отдал — очень уж старуха привязалась. Своих-то нет. Вишь, какое незаконное дитё-то славное оказалось.
— Очень славное, — пробормотал Лаптев.
— Только ты, слышь, лейтенант, молчок! — приказал Василий Петрович. — Томку об этом не спрашивай, очень она это дело переживает…
Тамара вернулась вместе с Татьяной Герасимовной. Та смущенно улыбалась, раскутывая белую шаль с кистями, потом села рядом с Лаптевым. Сегодня на ней было пестрое шелковое платье с открытым воротом, от нее пахнуло духами и помадой для волос.
— Да вы на артистку стали похожи, — тихо заметил Лаптев. — Вон у вас шея какая красивая, а вы всегда ворот глухой носите.
— Брось шутить-то… Нашел красавицу — бабу вятскую! — и, чтобы переменить тему, она предложила: — Давайте-ка в горы скатаем, подснежники собирать. В горах уж, небось, сухо. Тарантас велим запрячь, я ребятишек своих возьму.
Тамара радостно взвизгнула.
Через час с конного двора лесной конторы отъехал просторный тарантас, набитый сеном. Сверху сидели Татьяна Герасимовна с детьми, мальчиком двенадцати лет и шестилетней беленькой девочкой, Лаптев, Тамара, Хромов и Саша Звонов. Лейтенант Петухов в этот раз дежурил по лагерю и только с грустью посмотрел вслед веселой компании. Мингалеева нигде не нашли: веселый башкир редко ночевал дома. Дороги еще не просохли, под колесами хлюпала жидкая грязь.