— А ну, давай его сюда, — более сговорчиво сказал комбат.
Грауер вошел юркой походкой, остановился около стола, пригладил седую лобастую голову и четко сказал по-русски:
— Здравствуйте, товарищ командир батальона.
— Здравствуй, — буркнул Хромов. — Тут вот на тебя жалобы… Ты что же это, сукин кот, ты зачем баб принуждаешь? Я тебя за эти дела за Можай загоню!
Грауер молчал и как-то загадочно улыбался.
— Что молчишь? — уже злясь, спросил Хромов. — Вон политрук мой говорит, что тебя гнать надо за твои проделки. Поделом тебе и в морду-то дали. Мы тебя как коммуниста выдвинули, а ты нас подводишь. Может, ты и не коммунист вовсе, а фашист какой-нибудь? — комбат сделал свирепое лицо.
Грауер вздрогнул. По его землистым щекам разлилась краска.
— Не надо шутить, товарищи официры. Я есть член Румынская коммунистическая партия с тридцать восьмой год. Меня знайт каждый коммунист на город Арад. В меня стреляйт, когда я говорил на митинг. Пять лет я сидел на тюрьма в Букрешти. Там я учил русский язык. Меня пыталь, очень больно пыталь. Моя голова стал белый. Меня били палкой на живот… — Грауер дрожащими руками распахнул пиджак и поднял рубашку. На отвислой коже живота виднелись следы кровоподтеков.
— Закройся, — поморщился Хромов. — Чего ты нам тут показываешь?.. Били тебя или не били, ты такими делами заниматься не имеешь права. Если подобные факты повторятся, я с тебя шкуру спущу! Иди!
Осторожно ступая, Грауер вышел за дверь.
— Его нужно заменить, и как можно быстрее, — твердо сказал Лаптев.
— Сменю, а кого поставлю? Ты об этом думал?
Лаптев уже не раз думал об этом, но к решительному выводу так и не пришел. Староста первой роты Вебер был честным и исполнительным человеком, но чересчур мягким и нерешительным. Комбат его за это недолюбливал. К тому же Вебер еще плохо понимал по-русски и порой путал распоряжения командиров. Во второй роте сменилось за короткое время трое старост. Всех их комбат выгнал за полное незнание русского языка. Недавно он назначил туда Альтмана, лишившись везде сопровождавшего его переводчика. Альтмана не любили. Не доверял ему до конца и сам комбат, так как немец был чересчур любопытен и болтлив. Плохо справлялся он и с обязанностями старосты. Бёмы ненавидели его и всячески старались обмануть. В женской роте старостой был сорокалетний невзрачный Герман Рот. Более удачного телохранителя для женщин трудно бьшо найти. Рот ревностно охранял второй корпус от вторжения мужчин. Он был груб, но не слишком. Женщины его побаивались и уважали, поскольку сам он с ними шашней не заводил. Лейтенант Мингалеев жил за своим старостой как за каменной стеной и ни за что не захотел бы расстаться с ним.
Мысли Лаптева сосредоточились на папаше Ленделе. Он давно заметил, как охотно и добросовестно работает этот пожилой немец, как уже довольно бойко объясняется по-русски. Сам облик Ленделя — интеллигентного, любезного, почти элегантного, невольно располагал в его пользу.
— Что ты скажешь о Ленделе? — спросил Лаптев комбата.
— Он же не коммунист. Не хватало бы еще себе на шею какого-нибудь фашистского прохвоста посадить. Но… ладно, знаешь что, давай зови сюда этого… как его? Ленделя.
Лендель явился незамедлительно. Поправляя свой тщательно отутюженный пиджак, спросил, кланяясь:
— Чем я могу служить господам офицерам?
— Садись, — Хромов кивнул на стул. — Согласен быть старостой лагеря?
Пушистые седые брови Ленделя от удивления вздрогнули.
— Я могу работать в лесу, — с достоинством сказал он по-немецки. — Назначьте кого-нибудь другого, господин лейтенант, того, кто послабее меня и не может ходить в лес.
— Для должности старосты лагеря тоже нужен крепкий человек, — заметил Лаптев. — Это ответственная работа.
— Ну, что он мнется? — нетерпеливо спросил Хромов, не понимая, о чем говорят немец и замполит.
— Видите ли, господин лейтенант… — продолжил по-немецки Лендель, — в лесу я зарабатываю теперь два дополнительных талона и триста грамм хлеба сверх нормы. Благодаря этому я еще бодр и крепок. Но если я останусь в лагере, я же не буду ходить под окнами кухни и клянчить тарелку супа? Я не смогу поступать нечестно…
Лаптев перевел, и Хромов добродушно усмехнулся.
— Ладно, Лендель, как-нибудь проживешь. Принимай давай дела у Грауера, да побыстрее. А того — в лес, на твое место.
Лендель вышел от Хромова совершенно растерянный. Немцы из первой роты обступили его.