А та из кожи вон лезла, чтобы понравиться Ленделю. За лето Мэди сильно загорела, и в ее глазах и улыбке светились здоровая молодость и жадность к жизни. В поклонниках у нее недостатка не было, но сделаться любовницей лагеркоменданта, причем ясно, что единственной, казалось ей пределом мечтаний.
Унылым, холодным сентябрьским вечером в дверь комнаты Ленделя раздался легкий стук Он открыл: на пороге стояла крошка Мэди. И раньше, чем он успел хоть что-то сообразить, она проскользнула в комнату.
— Вы меня не прогоните, папаша Лендель? — трогательным шепотом спросила девушка и вдруг просунула свои маленькие, изящные ручки ему под мышки и прижалась щекой к жилету.
Лендель затрепетал, как пойманный воробей.
— Это невозможно, фройлейн… Вы подумайте, в какое положение вы меня ставите… и себя тоже.
— Но я же люблю вас, — капризно сказала Мэди. — Вы что, каменный? Фу, какой нехороший! — и в ее глазах блеснули слезы.
Обида ее показалась Ленделю искренней.
— Я понимаю, вы молоды… это естественно, — пробормотал он. — Но почему вы не нашли себе более подходящий объект?
— Не хочу я ни о ком думать, кроме вас, — решительно заявила Мэди. — Все мужчины в лагере такие отвратительные, грязные, опустившиеся… Я люблю тебя…
Лендель ощущал теплоту ее тела, запах молодости кружил ему голову, он был почти побежден.
— Если бы я не был старостой лагеря, я бы мог распоряжаться собой более свободно, — попробовал он привести последний довод, но вдруг подумал, что, не будь он начальством, Мэди сейчас не обнимала бы его так крепко.
— Никто ничего не узнает, — продолжала нашептывать она, — мы будем осторожны.
«Майн Готт! Это, пожалуй, самое страшное из всего, что произошло со мной за последний год», — подумал Лендель, с трепетом прикасаясь к слишком уж быстро обнажившемуся плечу девушки.
Почти каждую ночь, словно кошка, Мэди прокрадывалась к Ленделю в комнату. Он заметно осунулся и побледнел от этих бессонных ночей и страха быть застигнутым на «месте преступления». Так долго лишенный женской ласки, он против воли привязался к своей маленькой мучительнице и очень переживал, что ничем не может отплатить ей за красоту и молодость, которые она ему дарила. Он стал отдавать ей свой ужин, который теперь поварихи приносили ему наверх, старался захватить из офицерской столовой то, что можно было унести в кармане. Первое время Мэди отказывалась и уверяла, что ей ничего от него не нужно. Но однажды, не найдя на столе у Ленделя даже кусочка хлеба, она недовольно надула губки.
Через две недели после начала их связи она осторожно сказала ему:
— Мне, право, стыдно приходить к тебе в таком белье, оно совсем износилось.
— Я с удовольствием помогу твоему горю, — с готовностью ответил Лендель.
Мэди была абсолютно уверена, что староста лагеря может взять из кладовой сколько угодно метров бязи, и поэтому очень удивилась, когда он купил для нее на базаре какой-то голубой ситец в цветочках. В следующий раз Мэди попросила «немножко мыла», потом «немножко денег», и тогда Лендель понял, что этим дело не ограничится. Впрочем, не очень-то избалованный женским вниманием, он считал, что это в порядке вещей, и был снисходителен к своей маленькой возлюбленной.
Гораздо больше его волновало другое. Когда поварихи принесли ему на ужин две порции, Лендель понял, что его роман с Мэди ни для кого не секрет.
— Ты была недостаточно осторожна, — упрекнул он ее. — Ведь я же просил тебя…
— Подумаешь! — она беззаботно махнула рукой. — Чего ты так испугался? Грауер каждый день менял женщин.
— Я прошу тебя не сравнивать меня с Грауером! Но дело ведь не только во мне. Это в первую очередь компрометирует тебя.
— Нисколько! Каждая девушка в лагере желала бы быть на моем месте.
Лендель беспомощно пожал плечами — его доводы были исчерпаны.
По лагерю ходили слухи, что скоро часть интернированных будет отправлена домой, в Румынию. Мэди как с ножом к горлу пристала к Ленделю с расспросами.
— Ах, оставь, я сам абсолютно ничего не знаю! По крайней мере хауптман мне никаких разъяснений не давал. Предполагаю, что если и будут отправлять, то только больных и женщин с детьми. Ну и тех, у кого они должны появиться.
Он и позабыл об этом разговоре, как вдруг Мэди объявила, что она беременна. Лендель обомлел.
— Этого не должно быть… — пробормотал он.