Маленького Штребля скоро принесли в лагерь. Лаптев распорядился приставить к нему няньку, кого-нибудь из немок Маленькая бёмка Фрони, несмотря на юный возраст, обожавшая младенцев, услыхав об этом, сама пришла к хауптману и попросила поручить ребеночка ей.
— Необходимо, чтобы мальчик выжил, — сказал Лаптев в тот день Олимпиаде Ивановне. — Я лично прошу вас.
— Не волнуйтесь, — улыбнулась докторша, — ребенок здоровый, жизнеспособный, если обеспечим нормальный уход и чистоту, все будет хорошо.
Лаптев вышел от нее обнадеженный и успокоенный.
— А я ведь, кажется, и не поздравил вас с сыном? — приветливо спросил он у Штребля, встретив его рядом со столовой. — Как вы его назовете?
— А как ваше имя, господин начальник лагерь? — по-русски спросил Штребль.
— Петром меня зовут, — просто ответил Лаптев.
— Мой сын тоже будет Петром зовут… — проговорил Штребль и улыбнулся жалкой, вымученной улыбкой.
У Нюрочки появилась новая забота: теперь, кроме того что она нянчилась с Люськой, три раза в день она носила в лагерь парное молоко для маленького Петера.
Бабка, отливая ей в бутылку процеженного, теплого еще молока, предупреждала:
— Смотри, не пролей! Оставишь ребенка голодом.
Нюрочка стучалась у проходной будки и, передавая дежурному вахтеру бутылку с молоком, тоже говорила солидно:
— Смотри, не пролей! Оставишь ребенка голодом. Нюрочку знали уже все вахтеры и отвечали ей весело:
— Есть не пролить, Анна Петровна!
Один раз Нюрочка встретила Штребля. Он нарочно подошел к проходной будке, чтобы познакомиться с маленькой кормилицей.
— Здравствуйте, хорошая девочка, — по-русски сказал он ей.
— Здравствуй. Ты кто?
— Я Штребль.
— Петькин отец?
Он кивнул. Девочка недоверчиво посмотрела на него.
— Я думала, ты белый, а ты черный… Папка говорил, что Петька ваш беленький. Наверное, в мать.
Он поманил ее за собой, и Нюрочка, вопросительно оглянувшись на вахтера, пошла за Штреблем. Он подвел ее ко второму корпусу, где помещался госпиталь, взял на руки и поднес к окну, за которым стояла маленькая кроватка. Нюрочка увидела крошечного Петера, который не спал, а смотрел куда-то вверх мутно-серыми глазками из-под припухших век и чуть-чуть шевелил губами.
— Хорошенький, — желая польстить родительскому самолюбию, нараспев сказала Нюрочка. — Наша Люська тоже такая курносая. А орать здорова! Петька, видать, спокойный у вас.
Штребль не сводил глаз с девочки, но почти ничего не понимал из того, что она говорит. Раньше он был совершенно равнодушен к детям, а сейчас, глядя то на Нюрочку, то на своего мальчика, вдруг испытал прилив нежности, и глаза его затуманились. Он поспешил опустить девочку на землю. Нюрочка ушла, а Штребль задержался у окошка, словно надеясь, что сын ему улыбнется.
Уже три недели Штребль провел в лагере, работая в столярной мастерской, но душа его рвалась в лес. Если бы не Петер, он бы и дня не остался в лагере, хотя работа в мастерской была куда легче, чем бесконечная пилка и колка дров. От старшего по мастерской Штребль узнал, что решено оставить его в лагере до конца лета. Он пошел к Лаптеву.
— Я бы хотел вернуться в лес, господин лейтенант, — сказал он.
— И вам не жаль оставить сына? — искренне удивился Лаптев.
Штребль ничего не ответил, только нахмурился. Вечером в лагерь зашла Тамара. Штребль бросился к ней:
— Фройлейн, разрешите мне вернуться в лес! Я больше не могу. Только прошу вас иногда разрешить мне приходить в лагерь посмотреть на мальчика.
Тамара лишь кивнула, но сразу повеселевший Штребль тут же кинулся собираться.
Утром рано она заехала за ним в лагерь. Рудольф положил свой мешок в тарантас и побежал еще раз взглянуть на сына. Ребенок плакал на руках у Фрони. Штребль вернулся к Тамаре, долго молчал и только тогда, когда они свернули с тракта в лес, вздохнул и, улыбнувшись, сказал:
— Я, конечно, плохой отец. Я еще слишком легкомыслен для этой должности.
Тарантас катился по лесу. Здесь стало совсем зелено, тепло и почти сухо. Наступал июнь. Тамара успела загореть, и Рудольфу она показалась еще красивее, чем прежде. Она молчала, думая о чем-то своем, и ее молчание было для него тягостным и загадочным. И вдруг она сказала:
— Когда твой Петя немного подрастет, мы возьмем его сюда. В лесу воздух очень хороший, полезный. Молоко для него можно в деревне брать. А то ведь ты, наверное, будешь сильно скучать. Правда?