Майкл хотел остаться во Франции: травма несерьезная, тем более числился он военным художником. Если не сражаться, он мог рисовать, если не рисовать, то готовить, но ему все равно дали месячный отпуск.
Майкл-художник обладал особыми привилегиями, а Майкл-еврей вызывал особое сострадание. Многие думали, что эта война имеет для него глубоко личный смысл. Но Майкл не представлял, каким должен быть настоящий еврей, а ведь в Европе тысячи таких, как он, наказаны за то, к чему абсолютно равнодушны. Их выделили и изувечили, а его выделили и обласкали. Майкл не чувствовал себя евреем, но давно устал отрицать свою национальность. Признавая, что он еврей, Майкл выказывал верность Лемюэлю Джейкобу Роту, от которого унаследовал талант живописца.
В Англии ждала записка от Фрэнки, и Майкл отправился прямиком в больницу, радуясь, что его отнюдь не геройское возвращение отступает на второй план. Увы, он опоздал: ребенок уже родился. Тактичная Фрэнки наверняка скажет, что это неважно. — мол, он все равно только и мог бы, что расхаживать по коридору и курить сигарету за сигаретой.
Беременность Фрэнки стала громом среди ясного неба. Радость жены передалась и Майклу, хотя он не представлял, как они будут вместе растить детей. Война нарушила его планы, а ведь Майкл успел провести четыре успешные выставки и получить множество заказов. Фрэнки любила путешествовать, устраивать вечеринки, веселиться до утра и спать до полудня. Их совместная жизнь уже вошла в определенный ритм.
Их брак стал актом веры — они оба поверили, что прошлого довольно, чтобы выстроить будущее. А может, им обоим нечего было терять.
Как-то летним вечером она явилась к нему в студию, и они нежно обнимались, принимая благодарность за любовь. Сколько раз он писал Элизабет, умолял ее приехать, а потом бросал письма в камин? У Элизабет есть муж, хороший человек, он заботится о ней, и если Майкл любит ее, то видеться с ней не должен.
Он надеялся, что Франческа спасет его от этих нескончаемых сердечных терзаний, и за это он будет верен и благодарен ей и никогда не оглянется назад.
На свадьбе его посетило какое-то опустошенное облегчение: больше не нужно делать выбор. Некоторое время надежда и нежность к прошлому затмевали странность их положения, но постепенно оба поняли, что едва знают друг друга. Франческа до сих пор оплакивала Маккарти Брайона. Майкл тосковал по Элизабет.
Фрэнки старательно добивалась счастья, и он восхищался ее мужеством и решимостью, с которой она отмахивалась от разочарований. Она знала, что он до сих пор любит Элизабет, но надеялась, что он станет прятать эту любовь.
Он понимал, что следует быть довольным, и порой действительно бывал доволен. Франческа красива, умна, у них есть деньги и свобода, а теперь вот еще и сын.
Время превратилось в тягучий сироп. Бродить по пустому дому в Блумсбери совершенно не хотелось, и Майкл подумывал заглянуть в любимый ресторан Фрэнки и попросить у Марко завтрак.
Отцовство откладывалось до пяти вечера. Майкл вспоминал рассказы приятелей и гадал, почувствует ли, что «все изменилось», впервые взяв сына на руки. Пока он не чувствовал почти ничего.
Было холодно и промозгло, даром что конец апреля. В густом тумане растворялись и доски на памятниках, и мешки с песком, разбросанные на случай внезапного обстрела. Вроде бы Лондон не изменился. По улицам двигались серые силуэты прохожих в пальто. Фары машин и ярко освещенные автобусы появлялись и снова исчезали в желтой дымке. Майкл искал ресторан, но район казался незнакомым, и он не представлял, куда идти. Люди спешили на работу, низко опустив головы.
Внезапно душа Майкла всколыхнулась от радости. Он наверняка изменился! Майкл всматривался в лица прохожих, но те кутались в шарфы. «Скорее всего, среди них немало отцов, — думал он. — Интересно, они принимают меня за своего?» Потом он вдруг кое-что вспомнил и встал как вкопанный. Ему наступили на ногу, совсем рядом проехал автобус, и пассажиры равнодушно глазели в запотевшие окна.
Это начало новой лжи, и она прирастет к большой лжи, выросшей между ним и Фрэнки. Новорожденный мальчик не был первенцем Майкла. Он так и не рассказал жене о дочери, потому что удобный момент ни разу не подвернулся. Зачем ее расстраивать? Малышку Антье Майкл вспоминал лишь мельком, словно полузабытый сон.