Если бы Элизабет рассказала правду об Элис, все было бы иначе. Рейчел пропускала бы чужие байки мимо ушей, а как настанет ее очередь, чуть повышала бы голос, чтобы заглушить конкуренток. «Моя Элис? У нее все замечательно! Ей уже одиннадцать, перешла в среднюю школу и прекрасно учится. Неуклюжая, совсем как я… Зато она у нас натура творческая, талант явно от отца. — Тут местные сплетницы обращались бы в слух. — Майкл? Нет, он малышку не навещает. Я лично думаю, виновата его жена. Странно, конечно, но вы же понимаете, в каждой семье свои законы. Нужно извлекать максимум из того, что есть. Мой брат всегда был темной лошадкой… — Рейчел вздыхала бы и грустно улыбалась. — Порой Элис строит из себя взрослую барышню… Да, в этом возрасте они все такие. Но девочка она хорошая, Эдди ее обожает. Нам так повезло с ней!»
Другая Рейчел Сондерс, та, которая могла бы все это сказать, пряталась за кулисами лжи Элизабет, а Элис — настоящая Элис — ни о чем не подозревала. Вероятно, девочка и не думала о странной бездетной отшельнице, которая кормит орпингтонов и живет то ли на соседней ферме, то ли на луне. С тех пор как Элис и Кристина перешли в среднюю школу, Рейчел перестала их встречать. В ясные дни она, заслонив глаза от солнца, убеждала себя, что видит вдали две фигурки. У Элис с Кристиной синие форменные платья, девчонки размахивают не то ранцами, не то шляпами, не спешат — наклонят головы друг к другу и болтают о разных пустяках, а потом вдруг бросаются бежать, стуча туфлями по дорожке. Разумеется, все это Рейчел придумала: издали много не разглядишь.
С Элис и Кристиной Рейчел разговаривала всего раз, в последнее лето войны, когда однажды в жаркий день увидела их на сенокосном поле Эдди. Небо рассекали белые полосы: воздушные бои кончились, и летчики с хокинджского аэродрома просто отрабатывали различные фигуры. Рейчел собирала в оврагах дикую сливу и вишню, а девочки, видимо, валялись на траве и смотрели в небеса, но заметив ее, резко сели. В ушах у каждой были сережки — красивые вишни на черешках, косы расплелись, в волосах запутались соломинки, словно девочки кувыркались в сене. Они вскочили, отряхнули шорты и хлопковые блузки и, держась за руки, застыли перед Рейчел.
Десятилетние, высокие и тоненькие, как жеребята, грудь плоская, под кожей видны сосуды. Кристина была крупнее, а блестящие золотисто-рыжие волосы явно унаследовала от матери.
Элис достались глаза Майкла, но не черные, а карие, и непослушные кудри Рейчел, только светло-каштановые с рыжинкой, как прибрежный песок под дождем.
Элис смотрела под ноги, переминалась и дергала за руку Кристину, точно хотела броситься наутек.
Удивляются девчонки, наверное: взрослая женщина среди дня бродит по полям, без чулок, волосы растрепаны, в подоле старой ситцевой юбки ягоды, — небось думают, что она цыганка.
— Надеюсь, вы не сердитесь, что мы зашли на ваше поле? — спросила Кристина.
— Конечно, нет, — покачала головой Рейчел. — Вы знаете, кто я?
— Да, мы же часто вас видим, — удивилась Кристина. — Мы тут по соседству живем.
Рейчел думала, как бы этак ответить, чтобы не распахнуть запретной двери.
— Мы любим вашего старого пони и иногда его гладим, — старательно улыбаясь, продолжала Кристина. — На нем раньше ездил Тоби. Мы и Тоби Шрёдера знаем. Он сейчас в Америке, а вы миссис Сондерс, жена Эдди. Мы давно про вас знаем, правда, Элис?
Элис отмахнулась от мухи, и длинные сережки-вишенки закачались.
— Вас зовут Рейчел, — проговорила она. — Нам Эдди сказал. — Девочка подняла глаза. В них одновременно читались скука, смущение и тревога.
Рейчел снова промолчала. Девочки попятились и сбежали.
1946
33
Коттедж Сондерсов стоял в миле от особняка Мэндеров, за тополями, которые Эдди посадил восемь лет назад. Элизабет видела вдали их серебристые верхушки, когда мыла посуду, и думала, что Рейчел, наверное, сейчас занимается тем же самым — опустив локти в пену, смотрит на поля под бескрайним небом, то голубым, то хмурым, или на туман, или на серые ливни с ураганным ветром, который приносит в дом запах соли.
Сондерсы и Мэндеры делили и изменчивую кентскую погоду, и кукование кукушек в тихий день, и гул редких машин. Когда над головой кричал гусь, Элизабет знала: через секунду его услышит Рейчел.
По ночам, когда бомбили Лондон и Элизабет будили бомбардировщики, она думала обо всех родных домах — на Нит-стрит, в Кэтфорде и Ричмонде, любой из них к утру мог превратиться в руины. Наверняка Рейчел тоже лежала без сна, слушала, как вражеские самолеты пролетают над кентскими холмами на север, думала о Майкле, который жил в Лондоне с Франческой Брайон, о Карен в Германии, о Вере и бабушке Лидии, которые, к счастью, не застали вторую войну.