Рука Эдди очень теплая, и это такое облегчение. Лишь это прикосновение способно утешить Рейчел.
— Когда Штефан приедет в Англию, мы с Джорджем увезем его на пару дней в Йоркшир, — продолжает Элизабет куда увереннее, потому что исповедь уже закончилась. — Штефан пойдет в ту же школу, где в свое время учился Джордж. Здесь он появится не раньше чем через месяц, и мы успеем подготовиться. Будет очень непросто, но мы с Джорджем объясним все Элис. Рейчел! — после паузы зовет Элизабет.
— Она тебя слушает, — спокойно отвечает Эдди.
— Рейчел, у меня к тебе просьба… Не могла бы ты присмотреть за девочками, пока мы с Джорджем будем в Йоркшире со Штефаном? Заодно и познакомишься. Ты не против? Мы поговорим с Элис, только когда вернемся, и я попрошу тебя не опережать события, но скоро, очень скоро я ей все расскажу. Абсолютно все, честное слово!
— Элизабет, мне кажется, Рейчел нужно подумать. — Голос Эдди совсем близко, но отсрочка Рейчел ни к чему.
— Ты обещаешь все ей рассказать? — спрашивает она, закрыв лицо руками.
— Конечно, — удивленно отвечает Элизабет. — Мы с Джорджем вместе так решили.
— Тогда да, я согласна. Я за ней присмотрю Только за Элис.
— С Кристиной и Мод проблем не возникнет.
Старая злость вспыхивает с новой силой. Рейчел поднимает голову и смотрит Элизабет в глаза.
— Ты хочешь, чтобы я сделала так как мне сказали, правда? Тебе так удобнее. Но, знаешь, я хочу по-другому, и за тобой должок, милая! Я пригляжу за Элис, и точка, на остальных мне плевать.
Элизабет заговаривает не сразу.
— Мы не можем оставить Элис одну. — осторожно начинает она. — Ты же понимаешь.
— Элис будет со мной.
— Элис тебя не знает. Что я ей скажу?
Рейчел слишком устала и уже не реагирует на очередную обиду, которую походя наносит Элизабет. Ответ давно готов. Рейчел держала его за пазухой много лет, дней, часов и минут — с тех самых пор, как фотографии бабушки Лидии открыли ей правду.
— Уж придумай что-нибудь, постарайся! Ты же мастерица врать.
35
Пасхальные каникулы Штефан ждет с опасением. Он привык к одиночеству и даже рад ему. В йоркширской школе вокруг него сутки напролет мальчишки, но он умеет от них отключаться.
В Кенте ни от кого не спрячешься, все внимание на него, поэтому его туда не тянет. Однако новая английская семья нетребовательна и ненавязчива. Большую часть дня Штефан отсиживается в своей комнате или бродит по Ромни-Марш. Мэндеры не донимают его расспросами, и он благодарен.
Через неделю после его приезда Мод исполняется семь, и Штефан понимает: на этот раз не отвертеться. Мод хочет сыграть в сумасшедший гольф, и Джордж везет их на желтом «даймлере» в маленький порт Рай, где есть заиленная река и парк с кегельбаном, качелями и сумасшедшим гольфом. Контролерша в будке откладывает вязание, берет у Джорджа деньги и вручает каждому по мячу и клюшке.
Сумасшедший гольф кажется Штефану самой дурацкой игрой на свете. Мяч нужно вкатить по подъемному мосту, затем по хоботу деревянного слона, затем по горбатому мосту в форме ботика и, наконец, по извилистой трассе, размеченной металлическими флажками. Они играют по очереди, и девчонки безостановочно визжат, особенно Мод, которая понимает, что эта вылазка ради нее. Однако вскоре начинаются споры из-за того, чья очередь бить по мячу и кто куда попал. Все это полная бессмыслица, и Штефан недоумевает. Другие взрослые нарочно бьют по мячу не глядя, а потом хватаются за животы от хохота. И эти люди выиграли войну.
На отвесной скале за парком стоит город. Дома в Рае каменные и деревянные. Штефан замечает и опаленные пламенем окна, и бреши, следы разорвавшихся бомб, и берегозащитные сооружения в бухте. Все это имеет смысл, а сумасшедший гольф — нет.
Штефан кладет клюшку на траву. Чем сильнее набухает нарыв злости, тем аккуратнее нужно двигаться, чтобы не лопнул. Штефан пересекает улицу и поднимается по дороге в город. Никто его не окликает и не идет следом. Теперь Мэндеры ему даже симпатичны.
Поначалу они старались отвлечь его, словно дурачка или безмозглого малыша. От пепла в камине, помех на радио или песенок Мод, скачущей по дорожке, бросало в дрожь. С приступом не справишься: дрожь гнездится в дальнем закоулке души, куда не дотянуться никому.
В йоркширской школе проблем не возникло: она сильно напоминала немецкую. Только английских мальчишек, в отличие от приятелей Штефана из Миттенвальда, объединяла не любовь к родине, а радостное презрение ко всему и ко всем, включая друг друга. Директор велел Штефану не говорить по-немецки и не распространяться о своем прошлом, но мальчишки старательно его травили, решив, что у новенького есть постыдный секрет. Патриотизм в Англии другой, а вот школьная травля такая же. В итоге Штефан объявил, что в Германии у него осталась белокурая подружка, такая умелая, что им во сне не приснится, а папа-эсэсовец, не желая сдаваться в плен, пустил себе пулю в лоб. Едва сплетни расползлись по школе, малышня стала от него шарахаться, а задиры-хулиганы расспрашивали про подружку или провоцировали на драку.