Порой он отсутствовал часами, а порой выпорхнуть из тела не удавалось, и его агония отбрасывала мрачную тень на каждый стул, каждую тарелку с едой, каждую секунду, когда Лидия дышала полной грудью, а поделиться воздухом с сыном не могла.
6
По Тоттнем-корт-роуд громыхали автобусы. Тротуар заполонили разморенные жарой завсегдатаи магазинов: они медленно брели вдоль витрин, то и дело останавливаясь поглазеть на платье, шляпу, живые цветы или отбивные, красиво уложенные на мраморные доски. Клерки носились между праздно шатающимися покупателями, как весенние ручьи между скалами, — кто-то спешил в паб, чтобы пропустить стаканчик, кто-то в скверик, бутерброд съесть.
Выхлопные газы мешали дышать, лошади кашляли — и тягловые с большими подводами и экипажами, и верховые, — громко пыхтели и звенели богатой упряжью. Густо обмазанные маслом копыта цокали по брусчатке и глухо стучали по засохшему навозу. Отчаянно работая педалями, стайки мальчишек-курьеров пробивались сквозь смрадную духоту, лавировали между машинами и взмокшими от пота лошадьми.
На соседней Перси-стрит было куда прохладнее и тише, меньше транспорта, меньше пешеходов. Магазины здесь подобрались особенные, в такие праздношатающийся не заглянет. На первом этаже предлагали товары для художников, багетчиков и литографов, а комнаты наверху и в подвале по умеренным ценам сдавались под жилье и студии. В местных буфетах и ресторанах подавали простые блюда и напитки, а хозяева не возражали, если гости подолгу курили, писали или спорили о политике и искусстве, уже давным-давно опустошив тарелки.
Фрэнки забронировала столик, но в «Эйфелевой башне» было всего лишь двое посетителей, да и те ее знакомые. Она поздоровалась, но к ним не подсела. Дуглас и Вениша оживленно беседовали, и Фрэнки вспомнила Эдди Сондерса, носильщика, которого пол года назад приводили к ней в дом. Она догадывалась, что произошло: Дуглас влюбился в Сондерса, Вениша невозмутимо терпела, а бедняга Сондерс влюбился в прекрасную Венишу. Да, сценарий известный.
Фрэнки села за столик у окна на улицу и закурила. Официант принес водку, и Фрэнки глотнула, втянув кубик льда: для сентября день выдался чересчур жаркий. За спиной гудели голоса, на кухне шипел горячий жир. От запаха топленого масла, чеснока и помидоров пустой желудок жалобно заурчал.
Вот идет Майкл — в руках холсты, обернутые плотной бумагой, на плече забрызганная краской сумка. Скатерть в красную клетку, маргаритки в стеклянной вазе, синяя рубашка Майкла — какая гамма. Пальцы Фрэнки мерзли на гладкой запотевшей рюмке, сердце впервые за долгое время неслось галопом. Майкл потянулся за поцелуем, и от его разгоряченной кожи пахнуло скипидаром и маслом льняного семени.
— Привет, Еврейчик! — сказала Фрэнки. — Еду еще не приготовили, так что чем накормят, не знаю.
Майкл сел напротив, положив загорелые руки на стол.
— Фрэнки, у тебя усталый вид. Лучше бы мы в Риджентс-парке встретились. Стряпня Эдит вполне съедобная. Когда ты вернулась?
— Сегодня утром, поезд пришел в пять.
— Ну и как Италия?
— Здорово! Очень красиво. Жаль, тебя со мной не было. Как видишь, я совсем не загорела: в Неаполе холоднее, чем здесь.
Принесли еду, и Фрэнки заказала Майклу пиво.
— Спасибо, не нужно. — Майкл чуть подался вперед и сжал ее ладонь. Получилось очень нежно, но не более того.
— У меня для тебя сюрприз, — быстро проговорила Фрэнки.
— А у меня — картины для Кары Фейрхевен. Можем посмотреть их здесь, а потом отнесу их багетчику.
— Она довольна?
— Да, заказала еще. А что у тебя за сюрприз? — опасливо спросил Майкл, словно ему снова предлагали ненужное пиво.
— Подожди-подожди!
За едой Фрэнки рассказывала об Италии. Она чувствовала, что Майкл чем-то встревожен, но в душу ему решила не лезть. Он работал в Блумсбери — писал портреты Кары и Пикси Фейрхевен, больше Фрэнки ничего не знала. У семьи Фейрхевен имелись соседи по дому, и Фрэнки чувствовала, что наверняка сама она понравится им больше Кары. Может, обмен предложить? Жители Риджентс-парка обрадуются и ее отъезду, и появлению лорда и леди Фейрхевен. Увы, в Англии не принято обмениваться жильем.
— Кофе пить не будем. — Фрэнки отодвинулась от стола, едва Майкл покончил с едой. — Картины покажешь там, куда мы сейчас пойдем. Здесь недалеко.